Старик покачал серебряной шевелюрой:

— Пожалуй, нет. Ну, может быть, совсем чуть-чуть. Мне нравилось, когда меня обслуживают. Я должен признаться в этом. И мне нравилась Янтарная комната, но русские найдут ей хорошее применение. Теперь, когда она вернулась к ним, а также мои картины и те, которые оставил себе Дэн Остриан, думаю, нам нужно слетать туда и навестить их. — Он усмехнулся. — Это вроде как возвращение домой.

Секретарь проводил их в кабинет юриста, предложил кофе и чай.

— Я возьму бренди, — решил старик. — Принесите его всем. Это праздник. Только убедитесь, чтобы бренди не был дерьмовым. Я хочу чего-нибудь хорошего.

Как только секретарь вышел, Лайл посмотрел на Джулию:

— Как, по-твоему, слово «дерьмовый» — ругательное? Мне тут пришлось поспорить.

— Дедушка, если ты случайно скажешь слово «дерьмо», это не закроет тебе дорогу в рай.

— Нет, — ухмыльнулся Сэм. — Меня больше тревожат эти фильмы категории R.

Лайл усмехнулся:

— Из вас получилась пара умников.

Последствия жестокой борьбы Крейтона Редмонда за пост президента уже сглаживались. Дуглас Пауэрс был избран подавляющим большинством голосов, а Дэвид и Брайс находились под судом за соучастие в убийстве. Старик вновь получил контроль над своим состоянием, и наследство Джулии было передано ей.

В изящном угловом кабинете юрист превратил все в настоящую церемонию. Его звали Джозеф Кеттлмэн, он держался с достоинством и говорил неторопливо. Он еще раз объяснил все пункты документа.

— Вы понимаете, что переводите все свои активы в фонд, мистер Редмонд? Вам останется только жить на пособие по социальному страхованию.

— Именно этого я и добиваюсь, — кивнул старик. — Я все хорошо устроил. В моей собственности находится приют престарелых, так что мне не надо платить за место. Думаю, это было проявлением моей давней гениальности — передать эту богадельню ее обитателям. — Он покрутил в руке свой бренди и выпил его. — Отлично, — провозгласил он.

Отец Майкл ездил вместе с Редмондом в Швейцарию, где священник давал свидетельские показания по поводу убийства своего отца. Суд, не желая лишний раз привлекать внимание к постыдному поведению Швейцарии во время войны, оштрафовал Лайла на пятьсот тысяч долларов и освободил в связи с его преклонным возрастом. В Соединенных Штатах его ожидали налоговые и судебные недоимки в размере восьмисот миллионов долларов за то, что он утаил свои трофеи, плюс штрафы от Государственного департамента за незаконный ввоз в страну украденных произведений искусства.

Лайл удивлялся сам себе, когда безропотно платил все это. В голове у него роились более возвышенные мысли, например о еще большем раскаянии и исправлении. Он посетил всех, кого смог найти, из числа обманутых им за все эти годы. Такая процедура была весьма унизительна, и он избегал всяких разговоров о ней. Но в глубине души он понимал, что заслужил их оскорбления и гнев. Когда иногда кто-то говорил «спасибо» в ответ на его сожаления и выписываемые им чеки, он считал, что, может быть, именно ради этого и стоило все это затевать.

Оставались еще Дэвид и Брайс. Дэвид избегал его, а Брайс, казалось, заинтересовался тем, что его волновало, до тех пор, пока старик не начинал вербовать его в свою веру. Лайл ездил к нему каждую неделю, и они вели долгие разговоры. Путь старика был усеян препятствиями. Его еще одолевали внутренние бесы. Но с непреклонной волей, которая всегда была его силой и слабостью, он шел к намеченной цели. Если рай существует, то он планировал попасть туда.

Юрист посмотрел на Джулию:

— А вы, миссис Остриан, оформляете передачу своего наследства, включающего доходы от продажи ваших домов на Манхэттене и в Саутгемптоне со всем содержимым.

— Правильно. Мы с Сэмом вполне проживем на свои заработки.

В прошлом году она заработала огромные деньги на гастрольном турне. У них был красивый старый дом, который они отремонтировали, и она перевезла туда некоторые вещи из квартиры и из Саутгемптона, которые много значили для нее, — включая статую работы Родена и некоторые личные вещи матери и отца.

Она улыбнулась:

— Нам удобно, и мы счастливы.

— Очень хорошо.

Юрист открыл дверь и позвал двух молодых коллег. Каждый из них страница за страницей обсудил с Лайлом и Джулией все юридические документы. Они должны были визировать каждую страницу, а на некоторых еще ставить подпись и дату. Потом выпили бренди и закончили обсуждать второстепенные условия. Час спустя все было кончено, они встали, чтобы уйти, пожали юристу руку и поблагодарили его.

Тот задумчиво нахмурился:

— Это важный поворотный пункт. Все идет к тому, что в результате фонд будет включать около двадцати одного миллиарда долларов, то есть будет самым большим фондом в мире. Фонд Остриана и Редмонда для жертв холокоста и их потомков будет помогать улучшать ситуацию, о которой мир только говорит. Для меня было честью работать над этим проектом.

Они попрощались и на лифте спустились вниз.

Когда они вышли из здания, Лайл повернулся к Джулии:

— Ты не жалеешь, что так поступила? Ведь это огромные деньги.