Внутренняя борьба разгоралась, а достойный преемник не находился…

Увидев, как ловко Дауд расправился с великаном, Амыш решил наградить юношу. Держа в правой руке цветущий посох, левой придерживая под уздцы пегого альпа, предстал Амыш перед табунщиком.

Длинные волосы бога развевались на ветру. На его правом плече сидел сокол, на левом белка. Большой снежный барс, медведь, олень и косуля, лиса и два пушистых зайца сопровождали бога, не слишком приближаясь и не удаляясь.

Через плечо перекинута сума со свирелью.

Дауд, конечно, догадался, кто перед ним. Он с почтением приветствовал Амыша, и, скрывая свою печаль о товарищах, произнес:

– Я бы пригласил тебя в шалаш, благородный Амыш, но, как видишь, он сломан.

– Да не затмит Тха твою печаль о потере друзей еще большей скорбью. Я видел поединок с великаном, и желаю наградить тебя за храбрость, – сказал Амыш, передавая Дауду альпа.

Нарты хорошо знали, как Амыш любил делать подарки. Никто из них не уходил из лесов Южного Княжества с пустыми руками. Изобильны были также моря и реки, поля и даже горы княжества.

Но одаривая нартов, на самом деле, бог доставлял удовольствие в первую очередь себе. Так в нем просыпалось давно забытое чувство радости. Правда, это чувство быстро улетучивалось. Гоняясь за ним, Амыш и старался, наполняя природу своими дарами; увлекая нартов чистотой и прохладой вод, пением птиц, благоуханием цветов и ароматом плодов.

Храбрость Дауда стала прекрасным поводом доставить себя еще немного радости. Передав юноше альпа, Амыш ждал, когда радость от сделанного подарка пройдет, и он покинет табунщика. Но радость все не проходила, а только возрастала; бог стоял напротив пастуха, как вкопанный.

– Это же Я! Ты – это Я! – заговорил вдруг Амыш, изменившимся голосом.

Бог сказал эти слова один, другой, третий раз, все более и более воодушевляясь и вроде как распаляясь, но, не нагреваясь, а будто наполняясь и даже приподнимаясь над землей. Вот и сокол отлетел в сторону, и белка с плеча соскочила. Даже медведь с барсом и лисом замерли, но стоят на месте – стыдно ведь бежать, как два трусливых зайчишки.

Замешательство бога и его свиты длилось довольно долго. Не известно, чем бы все кончилось, но волшебная свирель вдруг выскочила из сумы и упала к ногам табунщика.

Амыш тут же понял, что говорит.

Конечно! Он нашел преемника!

Словно гора свалилась с его плеч. От счастья бог oбнял ошарашенного Дауда…

Да, как передать, что почувствовал в этот миг Амыш? Впервые за тысячи лет он прикоснулся к человеку. Оказалось, он так в этом нуждался. Обняв Дауда, бог вдруг заплакал.

Не заплакал – зарыдал. Он рыдал о жене, которой у него никогда не было, доме, который не построил и детях, которые не родились. Бог горевал об отце и матери, которых оставил, о братьях с сестрами, которых не сберег.

Не в силах остановиться он все плакал и плакал, пока ни выплакал вконец все свое величие и бессмертие.

Когда Амыш вытер слезы и отстранился от Дауда, это был маленький сгорбленный старик, едва стоящий на ногах.

Одной рукой поддерживая бога, Дауд поднял с земли волшебную свирель и протянул ее Амышу.

– Она твоя, – сказал Амыш, вздохнул облегченно, и умер…

С быстротой молнии разлетелась по Южному Княжеству весть о храбром табунщике, убившем великана Емынежа.

Древняя как горы Туркужина бабушка Бица с гордостью рассказывала о герое-внуке и позволила себе плакать о Туте, который, по ее мнению, скорее всего, был скрытым героем, так и не сумевшим себя проявить.

Воинственные дядья Дауда, на самом деле очень добрые и нежные, теперь тоже открыто выражали свои истинные чувства…

Но не все радовались чудесному спасению Дауда и его возвеличению богами. Родители Адиюх даже опечалились. Они решили поскорее выдать дочь замуж. Прежде чем Дауд вернется с гор…

Пора моросящего дождя в землях княжества длилась довольно долго. Дауд любил это время долгожданной встречи с родными и любимой.

Когда зашли в селение, сердце табунщика забилось сильнее – за поворотом начиналась усадьба Канжа.

Ни морось, ни густой туман не помешали Дауду разглядеть прекрасную Адиюх. Она стояла у изгороди, закутавшись в большой пуховый платок.

Увидев Адиюх, юноша спешился, взял быстрокрылого пегого под уздцы.

Что-то незнакомое, непривычное появилось за лето в облике любимой, думал Дауд, поглядывая в сторону Адиюх. Он пропустил табун вперед, предупредил новых товарищей, что догонит и, поглаживая разгоряченного альпа по крупу, подошел к девушке.