Москва

В павильоне, где снималась сцена было многолюдно, суетно и беспорядочно. Впрочем, как и всегда. Режиссер что-то обговаривал с операторами и ассистентами, декораторы наводили последний марафет на съемочной площадке, осветители настраивали свет, помощники разматывали всякие шнуры и провода. Съемки дублей начнутся, когда гримеры нарисуют лицо королю Багамских островов. Актер, играющий этого короля активно потел в жарком павильоне и его грим «тек и плыл». Пудры на него уходило, наверное, больше чем на всех актеров вместе взятых. В помещении стояла духота посильнее, чем в знойный полдень на берегу солнечной Кубы. Там, по крайней мере был ветерок, тут же даже просто дышать было трудно, особенно Веерской, чью талию сжимал плотный корсет.

В стороне от декораций Кристина Веерская повторяла поклоны. Сейчас будет сниматься эпизод, когда главный герой-пират будет знакомиться с дочерью короля Багам. Дочь короля Багам играет Веерская. Она уже была одета в дорогущий шикарнейший наряд, на ней был пышный парик, лицо загримировано соответствующим образом. На левой щечке прилеплена мушка.

– Давай еще раз повторим поклоны, – говорил ей консультант по фамилии Умнов. Он показывал актерам как надо правильно держаться перед камерой, как правильно стоять, ходить, кланяться, целовать ручки, махать веером, поправлять чулочки и тому подобное. – Вот смотрите на меня и повторяйте. Правую пяточку к левому носочку…

Умнов встал в элегантную позу для высокопоставленной дамы восемнадцатого века, чуть присел, отвел левую руку немного назад, а правую приподнял. Так Кристина должна подать ручку для поцелую главному герою. Веерская постаралась повторить. Вроде бы получается, но Умнову не нравилось, как она держит спину. Он требовал, чтобы ей затянули корсет потуже, но она наотрез отказывалась. Ей и без того было сложно дышать и совершенно невозможно было двигать спиной.

Она повторяла за Умновым раз за разом и уже практически добилась желаемого результата. Только наблюдая за консультантом ей почему-то становилось все смешнее и смешнее. Делая элегантные женственные телодвижения Умнов был меньше всего похож на мужчину. Веерская представила его в пышном платье с мушкой на щеке. Пожалуй, он подошел бы на ее роль даже лучше ее самой.

Неподалеку стоял и беседовал с кем-то из съемочной бригады агент Веерской – Клиффорд Лоу. Он почти не интересовался ни Умновым, ни поклонами, ни вообще процессом съемок, он знал свою подопечную лучше всех и не волновался о результате, он знал, что Веерская справится, что все будет хорошо. И нечего суетиться из-за каких-то там поклонов и продуктивнее провести переговоры с кем-то существенным. Возможно, человек с которым беседовал Лоу, был продюсером или сценаристом, или еще кем-то, переговоры с кем могли бы привести к возможному дальнейшему творческому росту Кристины как актрисы.

Следя за Умновым Веерская и еще две актрисы повторяли поклоны. С корсетом это было непривычно, но актрисы старалась как могла, искоса поглядывая на элегантного пухляша-американца Лоу. Тот прервал разговор с собеседником и приложился к позвонившему телефону. Его лицо стало меняться. По мере того, как Клиффорд Гаррисон Лоу получал информацию, его глаза засияли радостным огоньком, пухлые щечки окрасил легкий румянец, губы растянулись в улыбке. Он закивал и завертелся на месте, активно тряся руками и животиком. Убрав телефон и извинившись перед собеседником мистер Лоу подошел прямо к репетирующим поклоны актрисам. Не обращая внимания на всполошившегося Умнова, американец приблизился прямо к Веерской и шепнул ей на ухо:

– Звонил Нософф, – произнес он. – Хороший весть! Вчера Тантанова вернулась в Москву, все прошло успешно. Завтра же Тантанова займется деньгами.

– Правда? – воскликнула Веерская. – Это здорово, Клифф! Здорово!

– Да! Хороший весть! Нософф сказать, что деньги нам переведут на счет буквально на днях. Но если есть желание, ты имеешь волю взять кешем. Наличными.

– Я думаю лучше будет на счет, – ответила Веерская.

– Согласен.

– То-есть деньги нам поступят в течении нескольких дней? Я правильно поняла?

– Так говорить Нософф. Он это обещает.

– Отлично! – от радости Веерская чмокнула своего продюсера в лоб, оставив на его челе яркий след губной помады. – Позвони Максименко, пусть порадуется! Впрочем, я сама сейчас позвоню! И вот что еще! Сегодня вечером мы все втроем идет отмечать это в ресторан!

– Но Крэстиночка… Мы еще не получить деньги…

– А уж когда получим – вообще загуляем! – засмеялась Веерская.

Пенза

Последующие три дня для Шмюльца были полностью загружены. У него совсем не было свободной минуты, он был сильно занят. Он пил. Он пил со всеми – с друзьями, со знакомыми, с появившимися родственниками о существовании которых он не помнил, просто с незнакомыми лицами разного рода деятельности. Пил на работе, в барах, на дворовых лавочках, на квартирах, в автомобилях. Трое суток слились в одно нескончаемое попоище, прерываемое только на сонное забытьё. Вроде и пить-то ему больше не хотелось, вроде и тошнило уже от одного вида спиртного, но появлялся кто-то с кем он еще не пил и ему приходилось пить снова и снова.

Утром 20 июня на третьи сутки безпощадного запоя он кое-как приплелся на работу. Пошатываясь от дурноты он смотрел на станки, на датчики, на рабочих и не совсем понимал что нужно делать. Похмельные мучения продолжались целый день. Хорошо, что Плотников приехал уже вечером, в девятом часу (иногда он мог приехать в совершенно непредвиденное время, даже глубокой ночью) и не видел состояния Шмюльца. К тому времени Шмюльц еле жил. Он поднялся к Плотникову в кабинет и пожаловался ему, что, мол, сильно чем-то траванулся и просит отпустить его с работы. Как это ни странно шеф не отказал. Видимо голова Плотникова была занята чем-то другим и он не стал пытать Шмюльца расспросами и даже не возопил: «А кто вместо тебя, долбоящер, будет линии держать? Может я? Может Господь Бог на небесах!?»