Шрифт:
– Уходи... оставь меня... Беги отсюда!
Он попытался оттолкнуть ее руку, но, обессилев, с мучительным стоном уронил голову.
От этого стона – о Боже! – внутри у нее все перевернулось, и слезы неожиданно навернулись на глаза.
– Я не оставлю вас умирать. Память вернулась ко мне, месье д'Авенант. Я знаю, кто я, и знаю, что вы мне не муж. Вы лжец, негодяй, и я... – Она ничего не видела сквозь пелену слез. – Я ненавижу вас. Но я не оставлю вас умирать!
– Беги... – повторил он, сжимая ее запястье. – Лондон... Гросвенор-Сквер... братья... спрячут тебя.
Он потерял сознание. Продолжая сжимать ее руку.
Глава 22
Слабый утренний свет вползал сквозь высокие створчатые окна за диваном, отливая неподвижную прямую тень Мари на восточном ковре, застилавшем паркет, на столе красного дерева, расположенном в дальнем конце роскошно убранного кабинета.
Рассвет. Как странно, что сегодня взошло солнце. Оно как всегда ознаменовало наступление нового дня, словно день этот ничем не отличается от других.
Мари сидела неподвижно: не щурилась от света, не дышала.
Хотя, нет, конечно дышала. Должна была дышать. Иначе бы умерла.
А она не умерла. Она жива. Жива? Да. Да, жива.
Она оправится. Все будет хорошо. Все будет чудесно. Непременно будет.
Застывшим взглядом она смотрела прямо перед собой, на золотистый свет, заполнявший и согревавший комнату Только ее не согревали эти ласковые лучи.
Ничто не могло бы согреть ее сейчас.
Зябкая дрожь пробегала по ее застывшим членам, и даже пальто, в которое кто-то укутал ее, не могло унять этой дрожи. Она не помнила, кто и когда набросил его ей на плечи. Это произошло несколько часов назад, в сумятице, вызванной ее появлением, когда она, остановив карету посредине Гросвенор-Сквер, спрыгнула с козел и вошла в дом. Потом лакей препроводил ее сюда, в эту комнату. Она тогда уже была в пальто.
Оно до сих пор на ней. Тяжелое мужское пальто темно-синего цвета.
Удивительно, но часть ее сознания и сейчас способна подмечать подобные мелочи.
Она моргнула, всего раз, когда яркий свет, заливший комнату, обнаружил все детали ее убранства.
Лакея, все еще стоявшего у двери, – безмолвного и будто окаменевшего.
Портрет над камином. Поразительной красоты женщина с распущенными черными волосами и голубыми, как сапфиры, глазами смотрела с него.
Диковинное оружие, развешанное на стене над письменным столом. Какие-то изогнутые мечи, грозные ножи, кинжалы с искривленными лезвиям, разнообразные мачете и боевые топоры.
На этажерке в углу деревянный макет корабля с полной оснасткой, парусами и флагом на корме – прославленным флагом британской Ост-Индской компании.
Она снова моргнула.
Как она оказалась в этом доме?
В его доме.
Память ее была кристально ясной; Мари помнила все – кроме событий трех последних часов. Помнила только неистовую, сумасшедшую скачку, во время которой единственная мысль лихорадочно кружилась в ее голове. Спасти его. Успеть. Добраться. Она поехала сюда, на Гросвенор-Сквер, потому что больше ей ехать было некуда.
И вот она сидит здесь, и ощущение у нее такое, словно в самый разгар представления она вышла на театральную сцену. Ее окружают люди, предметы, осязаемые, реальные, но чувство ирреальности происходящего все больше и больше овладевает ею.
И как это похоже на то, что испытывала она в последнее время!
Ее взгляд упал на левую руку. На обручальное кольцо, поблескивавшее в лучах утреннего солнца.
Золотое, с крохотными бриллиантами, подаренное ей в лунную ночь во время романтического ужина под звездным небом, когда он шептал ей слова любви.
Каким реальным все казалось тогда.
Ее кисть, покоившаяся на колене, задрожала. Она лишь сейчас осознала, что на ней не только это кольцо, но и ночная сорочка, разодранная и испачканная кровью. Та самая сорочка белого шелка, в которой она несколько часов назад – всего несколько часов назад – вошла в библиотеку. Эта сорочка была на ней, когда он...
Когда они... там... в кресле...
Она резко двинулась – впервые за все то время, что просидела здесь – и убрала руку с колена. Поднесла ее к лицу. Потянула кольцо.
Оно не слезало с пальца.
Она крутила, дергала его. Но разбухший сустав не пропускал золотой обруч. К горлу подкатило рыдание. Сердце болезненно колотилось. Она дергала его снова и снова, не чувствуя боли в распухшем, покрасневшем пальце, и не могла снять его.
Необъяснимая паника овладела ею. Она должна снять это кольцо! Должна освободиться от него! Освободиться от него! Освободиться от лжи! Должна...
Она медленно опустила руки и вцепилась в мягкую обивку дивана, заставляя себя успокоиться.