С левого его бока уже был развернут пологий трап, где детей встречал небритый черноволосый мужчина со шрамом через всю правую щеку, в красной броне и без шлема. Он с усмешкой поглядел на женщину и сказал:

– Не лучшего сорта ребятня, куратор Селина.

– Выбраны наиболее проблемные, что плохо воспринимают Аутерий, – нахмурилась женщина.

– А где кстати он? Договор был на месячный запас, в пересчёте на ребятню, – хмыкнул он, приподняв бровь.

– Транспортировочные контейнеры фасуются на складе. Скоро доставят, – сухо сказала она.

– Ну так-то лучше, Селиночка!

Мужчина положил ладонь женщине на плечо, в связи с чем она моментально схватила его руку и с неимоверной быстротой вывернула за спину, перехватывая второй рукой шею.

– Если гражданин третьей категории ещё раз совершит телесный контакт со мной, гражданкой второй категории, то я буду вынуждена деактивировать его двигательные функции, – холодно произнесла она задыхающемуся мужчине на ухо и резко отпустила его. Он упал на колени, откашливаясь.

– Психанутая польская бабища… – пробормотал он на русском, вставая и держась за горло.

– Тупой русский валенок, – фыркнула она на польском, но благодаря нейроинтерфейсу все друг друга поняли.

– Грузи мелкотню в флайджет, – велел мужчина охраннику, а тот поглядел на Селину и, получив от неё добро, скомандовал движение по трапу.

В самом конце колонны детей подросток невысокого роста и со светлыми волосами обернулся перед входом в транспорт. Его чувства были подавлены Аутерием, но далеко не полностью, а потому он отдалённо ощущал тоску, волнение и безнадёжность от дальнейшей неизвестности в его судьбе.

* * *

Вечер, 5 сентября 2200 год, Земная Федерация, Калининградская автономия, Советский округ, город Раскольск, расконсервированный военный бункер №67, пункт досмотра и распределения.

– Ты меня слышишь, шкет?! – услышал я мужской рык, и мою щёку обожгло болью.

Я упал на пол и растерянно поглядел на здоровенного дядьку перед собой. Он стоял в потрёпанной коричневой броне с автоматом за спиной и продолжал что-то кричать. Моё сознание прояснялось медленно и неохотно, словно я не мог до конца проснуться.

Но в самом низу, перед глазами, я увидел строчки нейроинтерфейса:

Стабилизация мозговых импульсов… 43.7%... 43.9%...

Стабилизация гормонального фона… 39.7%... 39.8%...

«Мама… Лиза…», – горько подумал я с наворачивающимися слезами на глазах, но в слух сказал:

– Дядя… Что вы… сказали?

Я пытался лучше вслушаться в такую знакомую речь, но странные инъекции в том детском доме словно лишили меня разума непонятно на какое время.

– Какой я тебя дядя, щенок?! Я сказал – встал, разделся и прошёл через сканер! – проорал он, хватая меня за рубашку и поднимая перед собой.

Болтаясь в его руке, я судорожно закивал.

– Я всё сделаю! – выпалил я, хватаясь за его огромное запястье.

– Бракованное отребье… – сплюнул он в сторону, а когда поставил меня на пол, я начал снимать пиджак и мельком огляделся.

Вокруг были знакомые лица моих сверстников, что стояли уже раздетые до нижнего белья и поочерёдно вставали на металлическую круглую площадку, стойка-сканер которого быстро проезжала вокруг человека и со всех сторон окидывала его синим лазером.

Мы находились в мрачном помещении с какими-то старыми компьютерами на стене слева, тусклым жёлтым светом с краёв потолка и металлическим полом, на котором змеями валялись провода.

Позади нас была металлическая дверь, возле неё, сидя на стуле, скучающе зевал охранник. А спереди, куда подходили некоторые мои знакомые, за столом рядом со сканером сидела за столом тётка с металлической рукой и лысой головой и что-то тыкала по голографическому экрану. А перед ней стоял тот самый дядька, что недовольно наблюдал, как я раздеваюсь.

Ещё не выйдя полностью с полусонного состояния, я встал последним в очередь и стал ждать, стыдливо отворачивая голову от нижнего белья полуголой девушки моего возраста, но с округлившимися уже формами.

Прикрыв глаза, я опять взглянул на строчки стабилизации своего тела:

Стабилизация мозговых импульсов… 56.4%... 56.7%...

Стабилизация гормонального фона… 42.1%... 42.2%...

С каждым процентом мне всё легче видеть и воздействовать на свой нейроинтерфейс. После того, как в наш дом ворвались федералы, мне практически сразу вкололи в шею порцию лишающего эмоций препарата. Я помню лишь кричащую мать, что тянулась к нам, когда её держали военные, и свою сестру, плачущую рядом со мной.