Мимо прошел бывший одногруппник, растеряно вытаскивая из заднего кармана телефон. Я с ужасом подумала, что он сейчас наберет меня и сумка разразится громкой музыкой, выдавая мое расположение, я дернулась, но была поймана за руку Ильей.

— Здесь отвратительный сотовый сигнал. Расслабься.

И я действительно расслабилась. Тепло от ладони, схватившей меня за предплечье, приятно растекалось по руке и дальше, не будоража возбуждением, а успокаивая почище алкоголя.

— Благодарю, за прикрытие, — хмыкнула я, ища глазами куда бы пересесть. — Ну не буду мешать своим присутствием, — попыталась вырвать руку из железной хватки. Но не смогла сдвинуться с места.

— Оставайся, ты забавная.

Как мартышка в цирке, подумалось мне. А потом все завертелось с такой скоростью, что, оглядываясь назад я вообще не понимаю, как мне удалось выпутаться из этой передряги. Блондин заказал и себе еды, а еще выпить, уже не выдержанный коньяк, который он, словно Черчилль цедил пол-вечера, а такие же убийственные шоты, как и я.

Мы о чем-то хохотали, хотя точной причины я не помнила, делились забавностями из горшкового детства, слушали джаз, подпевали Бобу Марли, плясали и травили анекдоты.

А потом, он вызвался меня проводить, и скандирующий об опасности лис не мог до меня достучаться. Голова моя кружилась то ли от выпитого, то ли от возбуждения, его горячие ладони бессовестно шарили по моему телу, вызывая лишь большее томление и желание. Твердые пики груди молили о ласке, и когда большие пальцы сильных ладоней сосредоточенно кружили по соскам, выгибалась им на встречу.

Я запуталась в платиновых прядях, наслаждаясь их шёлковой структурой и сознательно избегала прямого взгляда Ильи. Мне чудился багряный отблеск заката в его темно-карих глазах, и я отчаянно трусила и в то же время знала, что мне не кажется. Его язык подчиняет меня, а губы дарят небывалое наслаждение, жаркий шёпот на ухо, и вот уже пальцы расстегивают на спине застежку бюстгальтера, а вот его рука на моей коленке, крадется по внутренней стороне бедра.

В моё хмельное сознание начинают проникать сомнения, ведь мужчина пил на ровне со мной, но явно трезв. Его движения расчетливы, не порывисты.

Я получаю болезненный укол от булавки, и внутренне шиплю, начиная осознавать и воспринимать мысли лиса как свои. Он скандирует: бежать, прятаться, опасность. Обещает рассказать мне все потом, ну а сейчас сделать так, как он просит. Я пьяненько улыбаюсь и выпутавшись из объятий иду в дамскую комнату. Под потолком окно, и встав на бочок я подтягиваюсь и с трудом, но вылезаю в неосвещенный проулок. Тут пахнет протухшей едой и кошками. Но я быстро выбираюсь на людную улицу.

— Даша, — практически кричит мне Феня. Да, Феня, буду его звать так, — беги. Я серьезно.

Чёрт, чёрт, чёрт. Телефон я оставила на столе, дурацкая привычка выкладывать мобильный, такси не вызвать. А вот кошелек и ключи — на месте. Я быстро, как могу, шкандыбаю до прокатных великов***, снимаю шпильки и оплатив аренду, еду босая домой, ругая рыжего за сорванный вечер. Феня, насупившись, молчит.

Пока ни с одним мужчиной, кроме Ильи, мне не хотелось пойти дальше поцелуев, он так близок к идеалу, что я неоднократно обозвала себя дурой, поведясь на панику рыжего. Надеюсь, оно того стоило. Едва я оказываюсь дома, срываю брошку и кладу на стол. Забегаю поцеловать сонную маму, которая смотрит очередную серию детектива и возвращаюсь к себе.

Феня сидит на столе и преданно заглядывает мне в глаза:

— Прости меня, Дашка, — говорит он, и я понимаю, что дело серьезное. — Я виноват.

И замолкает, нагнетая Мхатовской паузой.

— Да не томи уже! — требую я.

— Илья — темный инквизитор. Мне так жаль.

*Бифокальные — этот тип линз предназначен для людей, которым необходима коррекция зрения для различных расстояний.

**Шот — стопка.

***ВТБ байки.

Глава 3

Вежливость — лучшее оружие вора

— Так, Феня, не пыли, скажи толком, что я сделала не так. Не думаю, что инквизитор станет меня арестовывать или какая там у них функция?

Лис грустно вздохнул, и наконец-то перестав поддаваться панике объяснил всё по порядку.

Да, инквизиторы те же полицейские в тайном мире с одной лишь разницей, что в полевых условиях они могут выносить приговор и приводить его в действие, нет, я не сделала ничего предосудительного, но могла бы, если бы не сбежала.

— Ты же чиста? Не отпирайся, — засмущался Феня, и, если бы это могло быть правдой — кажется покраснел.

Шутить на больную тему не хотелось. Ривман так ославил меня на весь институт, что приличные парни обходили меня по дуге в три километра, а неприличных я жёстко посылала. Потом год на нормальной работе, в достойном коллективе я отходила от ужаса навязчивой страсти, и даже пару раз сходила на свидание, да вот только пока не нашла того, кому могла бы признаться, что в двадцать четыре я всё еще девушка. Ну кроме лиса.