Природа долго издевалась над нами. А когда Хранитель показал, что ни в одном даже самом прекрасном несовершенстве мы не найдём совершенства, к которому так стремимся, что бы там не говорили философы и гуманисты. Что конечность жизни не даёт нам приблизиться к желаемой гармонии и что кинцукурой, как бы мы им сейчас не восхищались, всего лишь попытка самообмана, мы получили возможность отомстить природе. И сами стали мастерами и теперь склеивали и покрывали золотой краской или предавали забвению по собственному желанию.

У выбранного агентством блондина кисти были как раз золотыми, солнце выжарило ему кожу лица, шеи и рук. Он шёл стройными рядами кукурузы, высаженными от забора маленького белого домика с красной крышей и флюгером в виде стрелы, до кромки горизонта, куда стремительно падал день и моё существование в идеальном теле. Я закрыл глаза, расправил плечи и ощутил невидимую связь с угасающим светилом. Я уйду, чтобы возвратиться вновь. Завершу долгий день и встречу утро нового.

– Сейчас он погрузится в сон, – сообщил агент.

Он нажал очередную кнопку, корзина выпала из рук блондина, кукурузные початки выпали один за другим, с глухим стоном легли на землю, – утром медики ввели ему специальный раствор с наноботами. От моей команды они пришли в действие

Человек упал не столь красиво: ноги подкосились, голова стукнулась о грудь, тело припало к земле и будто вросло в неё. Я поковырялся в общей памяти и отыскал символичный смысл любого урожая: жатва, коса, сбор, завершение.

– Интересно, – я поспешил поделиться открытием с агентом, – им специально дают ковыряться в земле, выращивать эти… плоды… и пожинать, – общая память подсказывала слова, – урожай? Чтобы они глубже понимали свой выбор? Чтобы легче принимали конец?

Агент отключил воспроизведение. Разумеется, мы не шли за выбранным телом, наблюдали за падением человека с экрана на ладони агента.

– Не думаю. Им же надо чем-то заниматься, и надо что-то есть. Общество Со-Хранения не снабжает их провизией.

Агент не обманул, недалеко от фермы располагались похожие на соты лаборатории, каждая ячейка предназначалась для разных манипуляций. Каких именно агент не распространялся, он молча провожал меня к восточному корпусу. Сумерки не дождались, пока солнце завершит путь за край земли, скопились за стенами ячейки и жадно смотрели, как трое медиков помогают мне улечься в процедурное кресло. Мой контейнер, как я решил называть временное убежище духа, лежало на столе. В помещении переноса блондин больше не виделся мне интересным. Под рубашкой с длинными рукавами и мешковатыми штанами, которые медик срезал одним движением пальца, «контейнер» оказался бледным, покрытым пятнами хаотично разбросанных родинок. На переносице остался след от очков, нос был длинноват, в белёсых волосах я разглядел перхоть, под короткими ногтями грязь. Не золотую пыль, чёрную землю. Никакого кинцукурой. Только неизбежность принятого решения.

– Напоминаю, – агент склонился надо мной. Серые глаза смотрели равнодушно, от его волнения не осталось и следа. Видимо, наконец догадался отключить эмоции, – На данном этапе отказ от процедуры не возможен, – договорил он и отошел в сторону.

– Я в нетерпении! – улыбнулся я одинаковым медикам, окружившим кресло.

– Что ж, – ответил один из них, голос звучал глухо, мешал защитный слой на лице, – попрошу вас отключить внешний контур. Мне нужен доступ непосредственно к телу.

Чешуя слетела по моему безмолвному приказу. Я остался голым, как человек, погруженный в сон и не подозревающий о том, что скоро его тело займёт чужак, а дух улетит куда-то в некуда. Или в рай. Или в ноосферу. Или в другое тело, ещё не рождённое. Не знаю, каких суеверий придерживались отщепенцы Южного полюса.

Но даже голый я выглядел сияющим богом рядом со своим будущим вместилищем. Я был здоровьем, цветением, бессмертием.

Медик опустил над нами общую выгнутую планку, гибкий щуп отсоединился от гладкой поверхности, раздвоился, потянулся к нам тонким сверкающим жалом. Я повернулся к будущему «я» и шепнул: «Привет!»

– Пожалуйста, не дёргайтесь! – приказал медик.

Я усмехнулся, он явно нервничал. Близость смерти тревожила даже неподвластных ей. Я посмотрел прямо на жало. Голова дёрнулась, лоб пронзило вспышкой.

Мне снился сон. Я стоял у края бездны и падал в неё. Падал бесконечно и не целиком, я будто отделялся крохотными частями и по крупице улетал в бездонную пропасть. Частицы меня вились золотой пылью, сверкали краткое мгновение и исчезали в глянцевой черноте. Первый в моей жизни сон таял быстро. Гражданам Со-Хранения сны не снились, ведь Хранитель не видел снов. Ускользая, сон подкинул последнее ощущение, что-то легкое и пушистое щекотало нос, и я чихнул. От души, напоследок.

– Я не понимаю! – я бежал вслед за улетающим планером.

Тень скользила по кукурузным стеблям, я цеплялся за убегающий призрачный хвост. Агент Смерти не глядел вниз. Договор был исполнен, его ждал новый страдающий бессмертием клиент.

– Марк! – женщина с желтой косынкой на голове бежала за мной следом. Я оборачивался и в расплывающемся перед слабыми глазами зелёном море её голова казалась мне солнцем, упавшем на землю, промахнувшемся мимо горизонта и теперь скакавшем среди кукурузы в жалких попытках вернуться в небо, – Марк, остановись!

Я проснулся рядом с ней. Лежал, уткнувшись носом в пушистые каштановые волосы. Женщина пахла тёплом земли, разогретым полднем, а ещё сладким молоком – ребёнком! Ребёнком, который кряхтел и ворочался у неё под боком, вот-вот собираясь проснуться.