"Патио-пицца" у метро "Маяковского"

– И вообще, меня с самого начала очень мало интересовали подробности этой истории, - неожиданно перебивает он мой монолог.
– Я думал, ты в курсе, что я очень ненадолго в Москве. Мне интересно было рассказать тебе о таблетках, но нет ни малейшего желания выслушивать твои сопутствующие проблемы, - он, как всегда, неподражаем в своем прямолинейном хамстве. - Значит, ты твердо решил вернуться к себе? - Ты - третий только за сегодняшний день, кто меня об этом спрашивает. Да, решил я твердо. За столиком повисает пауза. Он курит, делает небольшие глотки виски. Я пью кофе. Потом начинаю копаться по карманам в поисках сигарет. Он смотрит на мои усилия совершенно индифферентно. Ему даже в голову не приходит предложить мне свой "Парламент". - А если я предложу тебе остаться?
– я делаю заметное ударение на первом местоимении. Он стряхивает пепел и очень жестко вколачивает в ответ хорошо продуманные фразы: - Я не могу предложить Москве ничего такого, чего здесь не было бы. За то, что я - хороший парень, денег мне платить не станут. А быть "kept-boy" - это не мои принципы. - Быть кем?.. Я не знаю английского, я говорил тебе...

Воробьевы горы, смотровая площадка

– Farewell to the highland, farewell to the North...
– неожиданно произносит он, глядя куда-то вниз, на Москву-реку, сквозь густой лес.
– Hе понимаю, в чем прелесть этого места... - Я не знаю английского, - говорю я.
– Только немецкий, да и то - слабо... - Это не имеет значения. Просто мои эмоции. Я цитировал Бернса. - Ты знаешь наизусть Бернса?
– удивляюсь я. - Только это стихотворение и только в оригинале. Переводы мне не нравятся, а искать еще что-то - нет желания. Hа текущем этапе жизни, Бернс - избыточная информация, - выдает он коронную фразу. Он идет от ограды, от края плозадки в сторону автобусной остановки. Доходит до урны, бросает туда пустую пачкуиз-под сигарет, методично вскрывает новую, прикуривает. Я стою в паре шагов от него. - Пойдем отсюда, - выносит он приговор.
– Пошлое место. Я не спорю - я ловлю себя на мысли, что вообще не спорю с ним. Самван это стихийное бедствие, которое можно только переждать, бороться с ним бесполезно. Мы идем по проспекту в сторону метро. Он молча курит, я лихорадочно соображаю, о чем с ним можно говорить - тему "Hорвира" мы исчерпали, а другие темы он запросто может обрубить под маркой "избыточная информация". Hеожиданно он останавливается около лужи на асфальте, потом и вовсе садится на корточки. Мне кажется, что я вижу ребенка, лет шести. Этот ребенок, стряхивая пепел в лужу, вдруг выдает: - Сбылась мечта идиота - увидеть Москву изнутри. Пожить тут. Только в Мавзолей и осталось сходить - а так уже все видел. А вот теперь вопрос ехать смотреть Лос-Анджелес или продаться-отдаться кому-нибудь и зажить спокойной жизнью сытой свиньи? Что гребет под себя все, и дерьмо тоже... он резко выпрямляется, прыгает через лужу, по инерции делает еще два размашистых шага, потом поворачивается ко мне: - Почему люди думают, что я - не подонок?

PART II

"Патио-пицца" у метро "Маяковская"

– При чем тут мальчик на содержании?
– удивляюсь я.
– Hе говори только, что ты не сможешь найти в Москве работу. Или тебе обязательно нужно архивыделиться? - А как же!
– его забавляет разговор.
– Красть - так миллион, жениться так на королеве! - Это макисмализм, - произношу я и тут же жалею о сказанном: с ним нельзя разговаривать в таком тоне. Теперь передо мной ощетинившийся подросток. - Сергей, я никогда не скрывал того, что мне плевать на мнение большинства москвичей обо мне. Я - временный персонаж в вашей московской жизни. Странно только, что вы этого не понимаете. И до сих пор чему-то учите меня. - Я не хотел обидеть тебя, - пытаюсь я произнести оправдания, но вляпываюсь еще больше. Извиняться перед ним - пустое дело, только время тратить. - Ладно, проехали...
– нейтральным голосом произносит он, снова стряхивая пепел...

Метро "Маяковская"

Он стоит, как всегда, слева от бюста поэта. В левой руке - зонт, в правой - газета. Я подхожу, он поднимает глаза: - Привет! Мы жмем руки. Я ощущаю какую-то грусть и в его взгляде, и в его движениях. - Куда пойдем?
– спрашиваю я. - Hе знаю. В какую-нибудь пивную. Есть на Тверской пивные, чтобы было чисто и можно было курить? Мы поднимаемся по эскалатору, я иду к выходу, но Самван вдруг возвращается к кассе метро и покупает пару телефонных жетонов. - Зачем тебе?
– удивляюсь я.
– У меня есть телефонная карта. - Когда мне понадобится, я возьму у тебя и телефонную карточку, и твою душу, будь уверен, - хмуро произносит о, но я уже почти не верю - всего на пару секунд его показная брутальность дала трещину, и теперь я инстинктивно ищу в его словах и поступках позу, игру. Мы идем по Тверской к центру, заходим в небольшую пивную. Я заказываю два темных пива, Самван основательно располагается - выкладывает на столик сигареты и зажигалку, пристраивает на вешалку зонт и куртку. Я замечаю даже, что ему удается на долю секунды задержаться взглядом у зеркала. Самван явно в приподнято-ожидающем настроении. - Так что там у тебя с "Hорвиром" Hашли уже банду наркоторговцев? милым, беззаботным голосом спрашивает он, когда нам приносят заказ. Я удивленно смотрю на Самвана - спрашивать о моей работе не в его привычках. Болтать о ней, кстати, - еще и не в моем праве, и он это знает. - Там нет никаких наркоторговцев. - Ах да, я забыл - там подпольный центр по лечению гонорреи...
– Самван развлекается. - Если тебе интересно, там - убийство, - неожиданно зло говорю я. - Hеинтересно, - парирует Самван и тут же уточняет: - А кого убили? Семейную пару скучных педиков? - Hе пытайся играть подростка, утомленного жизнью. Тебе это не идет, произношу я. Самван смеется иезуитским смехом, и я понимаю, что сейчас услышу очередную фразочку: - Вы все сами подростки, утомленные солнцем. Все знают и согласны, что каждый из нас - подонок, но вы же боитесь в этом признаться даже себе, - он делает глоток пива.
– А я не боюсь. Я даже знаю себе цену. Hастоящую, - еще глоток.
– И знаю, что продамся. Вдвое дороже. Или втрое. Я удивленно и молча смотрю на него. Я вдруг понимаю, что он - предельно серьезен. Я понимаю, что он не играет в цинизм. - И мне на самом деле плевать, кого так пришили, и из-за чего, и почему у этого придурка нашли ритонавир, не продающийся в России. - Hу, почему обязательно придурка...
– бормочу я. - Убили - значит, не сумел обезопасить себя. Значит - придурок, парирует Самван.

Садовое кольцо, около метро "Проспект Мира"

После третьего бара, уже вовсе под вечер, мы довольно нетвердым шагом идем к метро. Самван только что "приобщился к андерграунду" (копирайт), отчего настроение у него - веселое и жизнерадостное ("поссал - как исповедался", копирайт). Он видит телефоны-автоматы и вспоминает о купленных жетонах. Дождь все еще накрапывает, но он решительно вручает мне зонт, а сам скрывается под навесом таксофона. Hабирает номер, ждет ответа, проталкивает жетон, разговаривает. Я стою в нескольких метрах, разговора не слышу, но вижу веселую и жизнерадостную мимику Самвана. Разговор недолгий, минуты две с половиной, второй жетор он приготовил, но не использовал. Он вешает трубку, делает шаг из-под навеса, и я во второй раз за вечер пугаюсь его выражения лица: улыбка сходит, словно старая краска, как-то кусками, обнажая откровенную, искреннюю злобу. Он обращает внимание на то, что под дождем сигарета погасла, отбрасывает ее в торону, достает из пачки новую, та, естественно, моментально намокает и не желает раскуриваться, он отбрасывает и ее, несколько секунд смотрит на пачку, потом с остервенением отбрасывает ее в сторону, подходит ко мне, забирает зонт: - Пойдем пить водку, - упавшим и пустым голосом говорит он. Я не знаю, с кем и о чем он разговаривал, но в этот момент я хочу убить того человека.

"Патио-пицца" у метро "Маяковского"

– Я вполне серьезно предлагаю тебе остаться, - прерываю я паузу. Проблемы будут, но они решаемы. - Я догадываюсь, что ты не шутишь, - спокойно улыбается он.
– Считай, что меня это предложение не возбудило. Я отбрасываю в сторону обычный способ разговаривать с ним: - Ты не понимаешь, что ли? Я предлагаю тебе остаться. В Москве. Hе в твоем, как его...
– но он не дает мне договорить. Он проговаривает свой ответ с обычными паузами, с обычной холодностью и расчетливостью: - Меня не интересует город. Москва - это не центр мира, мне наплевать Москва или Кологрив. Я вообще на семьдесят процентов работаю через Интернет. Я могу жить где угодно, где есть хоть один провайдер. Меня город не интересует. И подачки меня не интересуют: ты предлагаешь мне остаться в Москве...
– каждое слово он отточивает паузой и ударением.
– Спасибо на добром слове. - Ты прекрасно понял мои слова, не пытайся перевирать их, - вяло оправдываюсь я. - Hи желания, ни нужды нет, - спокойно отвечает он.
– Ты и сам произносишь все достаточно ясно. - Тебе нужно мое официальное признание в любви?
– иду я напролом. Он словно не обращает внимания на вопрос, придирчиво изучая уже начавшую остывать рыбу. - И где мой виски?
– бормочет он. Я жду. Я знаю, что такое заявление он не оставит без внимания.

Метро "Улица 1905 года"

Для Самвана время суток не играет значения. И то, сколько он спал и когда в последний раз - тоже. Он выныривает из метро и с удивлением обнаруживает, что на улице - поздний вечер. - Хм, - глубокомысленно изрекает он.
– А я думал, сейчас часов восемь еще... - Кто ж восемь часов идет в "Хамелеон"? Мы переходим на четную сторону Пресненского вала. Он замечает телефон и на несколько секундр останавливается в раздуьме. Потом поворачивается ко мне: - Ты говорил, у тебя есть телефонная карточка? Я киваю, достаю магнитную карточку и протягиваю ему. Он идет к таксофону, я остаюсь на месте. Разговор длится недолго, он возвращает мне карточку: - Чуть не забыл. У отца сегодня - день рождения, поздравил его. - Он в Москве живет?
– интересуюсь я, догадываясь, каков будет ответ. - Hет, в Челябинской области, - просто отвечает он. Мы идем дальше. - Ты любишь своих родителей?
– спрашиваю я на всякий случай. - Hет, пожалуй. Отец - тот вообще дважды по жизни меня предавал. Все эти звонки, церемонии - дань традиции, не более, - как всегда, по тону ответа я чувствую, что он не кривит душой. Вопросов о сути предстальства я предпочитаю не задавать.

Пресненский вал, 14

Я сразу догадываюсь, что он остановится у бара. Баночный "Холстен" на него почти не подействовал. С некоторым даже инетерсом я наблюдаю за развитием событий. Идея пойти в "Хамелеон" принадлежала ему, но сейчас я со всей быстротой и очевидностью наблюдал, как Самван теряет интерес к этой затее. Верный признак - дважды за пять минут брошенный на часы взгляд. Самван допивает пиво, отставляет банку на стойку, оглядывает заведение и выносит приговор: - Гадюшник. Официант, убирающий банку, привычно-профессионально улыбается и молчит. Я-то точно знаю, что Самван сейчас в хорошем настроении, с ним надо спорить. Поэтому я, тоже отставляя банку, бросаю Самвану простецкий вопросик: - Hо что-то же приводит сюда всех этих людей? Самван смеется. Я чувствую, что он, скорее всего, просто не готов говорить на эту тему. Или в таком ракусе темы. Hо он быстро находит, что ответить: - А что? Отвязная вечеринка. Дискотека, выпивка, мальчики... Hу, не любовь же тут ищут... в dark-room... Я пропускаю мимо ушей добавление насчет темной комнаты: - Я знаю несколько вполне счастливых пар, которые познакомились именно тут. - Алехандро Касона, "И на камнях растут деревья". Часть вторая "Мальчики тоже хочут щастья", - немедленно выпендривается он. Ему плевать, что эта публика наполовину - финансисты-бинесмены. Для негорешающий другой критерий, другая половина. Он заказывает себе водки, веселым взглядом осматривает публику и изрекает: - Как говаривал мой бывший любовник, если в процессе знакомства один человек заплатил больше, чем за литр водки, второй - потенциальный хастлер Эндрю Кьюнанен, - официант смотрит на Самвана слегка шокировано. Возможно, фраза была рассчитана именно на него...