Мерзкий мальчишка тот едва не пришиб её – спасла только лишь соседка-старушка, отчаянно закричавшая на этого психопата самыми отборными ругательствами, кои отыскались в её словаре.

Его родителей должны были лишить родительских прав, а его самого хотели упрятать в психушку, но всё их семейство резко пропало из поля зрения Юли – переехали, что ли. Но эта злополучная история, конечно, не закончилась с их исчезновением – она преследовала Юлю до сих пор… Никак не давала покоя. И требовалось так мало, чтобы у неё внутри вновь вспыхнула паника.

Её фобия дремала почти всё время – действительно, хрупкая рыженькая женщина лет тридцати четырёх не так уж и часто пересекалась с молотками, чтобы впадать в истерику, но иногда, как сегодняшним вечером, она совершенно случайно натыкалась на этот инструмент. И – всё!

Парень этот – девятнадцатилетний акселерат по фамилии Снегирёв из местного технологического училища, в свободное от работы время работавший слесарем. Собственно, и учился он на слесаря, но она этому не придавала значения, не думала о том, чем конкретно он занимается. Вероятно, факультет его назывался «обработка металлоконструкций», но в её голове он закрепился под словом «СЛЕСАРЬ».

Он стал ходить к ней на приёмы гораздо чаще, чем следовало, потому что она уже дала ему направление к дерматологу, но он всё равно приходил на дополнительную диспансеризацию. Старался улучить любой повод. Разумеется, этот здоровяк ей ничуть не нравился – никого усыновлять она не собиралась, но его настойчивость оказалась бесперебойной. И он настаивал с ней на свидании, и именно сегодня она задержалась допоздна… А у неё райончик не слишком благополучный, вот она и согласилась на его предложение подвезти её.

И всё было нормально: он пытался шутить, что-то рассказывал, но выходило это всё настолько нелепо и сумбурно, что Юлия Викторовна перестала воспринимать его рассказ как что-то осмысленное.

И через полчаса они добрались до её дома, после чего она увидела его СЛЕСАРНЫЙ МОЛОТОК с тяжёлым бойком и острым носиком, и это её чуть не парализовало. Но она пришла в себя, и можно порадоваться, что железная дверь родного подъезда уже стояла не так уж и далеко.

Только заскочила в подъезд, и сразу почувствовала облегчение. Ещё она услышала приглушённый разговор с верхних этажей: вроде бы это была соседка, живущая этажом выше. Пенсионерка-одуванчик. Мягкая, покладистая и улыбчивая. Наверное, собиралась выгуливать собаку перед сном.

Жила она не только с собакой по кличке Тося, а ещё и со своим сыном – громилой под девяносто килограммов, которого звали Степан Александрович Котов. Его роднило с Юлей то, что он тоже мучительно заикался на словах с согласным началом, только это у него не было связано с детством. Ещё он был глухой на одну сторону.

Юлия взлетела по ступенькам, шурша плащом, и, конечно, встретила на следующей клетке его мать.

– Юля, привет, – улыбнулась пенсионерка, утягивая за собой упирающуюся собачку, пытающуюся обнюхать всё вокруг. – Мы с Тосей гулять идём.

– Здравствуйте, Маргарита Львовна, – ответила Юля. Она машинально наклонилась к Тосе и потрепала её за шею, та тут же принялась обнюхивать нового встреченного человека. – Как дела у Вас?

– Да не спрашивай, – отмахнулась пенсионерка свободной рукой. – Ничего хорошего. Тут у нас соседка по лестничной площадке новая заселилась. Продыху от неё нет! Совершенно ненормальная!

– Что с ней не так? На чаепития просится часто?

– Если бы… Она какая-то сумасшедшая, она моего Стёпу облила краской вчера. Он же у меня ветеран, а она из вот этих вот… Ну, размалёванные все, разноцветные. С лозунгами ходят, титьки показывают на улице. Как их зовут?

– Даже предположить не могу, – ответила Юлия Викторовна и скривилась в мрачной ухмылке. – Ещё душевнобольных нам в подъезде не хватало.

– И не говори, и не говори, Юленька… Час от часу не легче. Откуда они берутся?!

Она ещё что-то продолжала говорить, шаркая по ступеням своими протёртыми осенними штиблетами. Тося же продолжала упираться и спускалась по лестнице чуть ли не волоком, но хвостом виляла.

Да, Котов где-то воевал, Юля это знала. Прошло уже довольно много времени, как он демобилизовался после контузии. Ещё повезло – он рассказывал, что после того жесточайшего штурма из его взвода почти никого в живых не осталось, а уж целым – вообще никто. Но больше он ничего не рассказывал – как попал туда и где конкретно сражался.

Дамочку, поселившуюся по соседству, Юля ещё не видела, а та уже вела себя так вызывающе… А если она ещё и врачей не любит? Глядишь, и Юльке тоже достанется.

Добравшись, наконец, до своей квартиры, она почувствовала, что почти валится от усталости. А завтра у неё по расписанию было ночное дежурство, следовало поспать, но какое-то странное предчувствие поселилось в её груди…

На кухне гремел посудой Саша – её сын, оставшийся у неё после тяжёлого развода с одним местечковым «ипешником», в свободное время практикующим альпинизм и секс-туризм. Высокомерный, атлетичный. С низким голосом. Не пьющий совсем, он всегда добивался своего и сына мог бы забрать с собой, но, по-видимому, ему сын был не особо нужен. Хоть и навещал он его тоже часто. Звали её бывшего мужа Борис.