– Как ваша фамилия? – перебил Розгин внезапно.

– Кореева.

Он не изменился в лице, никак не прокомментировал, но я поняла, что про наш семейный бизнес, один из крупнейших в городе, он слышал.

– Сейчас сложилась ситуация, что мне… Нужна помощь.

– Какого рода?

– Мне надо вернуть моего брата. И мое имущество. То, что я перечислила.

– Вы же сказали, что у вас это все есть?

– Да, но… Мой брат…

Я замолчала, пытаясь сформулировать в голове фразу.

– Мой брат был моим представителем в делах, я жила за границей… Я художница, путешествовала… И недавно, совершенно случайно узнала, что все мое имущество, которое досталось в наследство от родителей, продано. И наш семейный бизнес, где брат также представлял мои интересы… В общем, бизнес продан.

– А я чем могу помочь, мадам? – сухо усмехнулся Макс, откидываясь в кресле и сверля меня своим острым взглядом, – вы лоханулись, подписали доверенность на братишку, он вас поимел. Скорее всего, законно. Как вы собираетесь все возвращать?

– Понимаете, – я взволновалась неожиданно, придвинулась ближе к столу, положила сплетенные пальцы на столешницу.

Господин Розгин посмотрел на мои руки, складка между бровей стала еще глубже. Поднял взгляд.

– Я не могу с ним связаться! У меня ощущение, что произошло что-то плохое! Еще полгода назад все было прекрасно, я приезжала сюда, мы общались… А потом он пропал!

– Подавали в розыск?

– Нет… Дело в том, что он не совсем пропал…

– Так, мадам, я , конечно, уважаю тетю Варю, но нервы у меня не железные. И потому сейчас вы мне объясняете без утаек, куда делся ваш вороватый братишка, и почему вы думаете, что еще возможно что-то вернуть. И каким боком здесь могу быть я полезен. Я не юрист. И не адвокат. И не мент.

Я вздрогнула от жесткого тона, понимая, что надо собраться. Но, черт возьми, это так сложно!

Учитывая, что сама до сих пор толком не поняла и не приняла происходящее.

– Да-да. Дело в том, что он… Он все отдал добровольно. В дар. Одному… Одному сообществу. За возможность нахождения в их среде, как я понимаю…

– Секта?

– Да. Хотя, они называют себя просто общественной организацией… Благотворительной. «Дети Неба».

Я опять остановилась, ожидая вопросов, хоть какой-то реакции от Розгина. Но не дождалась.

– Он все оформил законодательно верно. И оставил меня ни с чем. Я с ним встречалась, он несет какой-то бред. И потом… Я видела его один раз, понимаете? Мне больше не позволили с ним встретиться.

Тут я неожиданно почувствовала, что не выдерживаю. Это было странным. Все это время, все два месяца, пока добивалась хоть какой-то информации о брате, о произошедшем, я держалась. Не позволяла себе расклеиться.

Несмотря на ужас ситуации, на полнейший бред, все же на что-то надеялась. Ходила по инстанциям.

Писала заявления.

Но все было впустую.

Юридическое оформление сделок было на высоте. Я прекрасно понимала, что сама виновата в произошедшем, не надо было слепо доверять брату… Но как не доверять, когда мы были самыми близкими, самыми родными друг у друга? Я даже подумать не могла, что он способен на такое!

Когда неожиданно брат перестал отвечать на звонки и письма, а на счет прекратили поступать деньги, а произошло это одновременно, я заволновалась.

И, бросив готовящуюся выставку, прилетела спешно в родной город.

Прямо к закрытой квартире, где уже проживали чужие люди.

Дом, бизнес, земли, что сдавались в аренду – все было продано. Кирилл появился один раз. Выглядел спокойным и каким-то… Просветленным, что ли. На все вопросы нес какой-то непонятный бред о несущественности материального и постижении гармонии.

А потом и вовсе пропал.

Заявления в полицию ничего не дали. Там просто не увидели состава преступления.

Я осталась ни с чем. В родном когда-то, но теперь таком враждебном городе, где меня знали, помнили…

И не любили. Потому что всегда была не от мира сего, всегда на всех смотрела свысока, как казалось моему окружению. А потом и вовсе уехала за границу, строя из себя стрекозу – свободную художницу.

По крайней мере, так мне дали понять на одном из благотворительных приемов, куда пригласили, памятуя о моей профессии и бывшем положении в обществе.

Я помнила свою растерянность, свой страх. И презрительные взгляды окружающих. Бывших одноклассников, богатых детей богатых родителей. Деятелей культуры, которые раньше так хвалили мое творчество, звонили, писали, приглашая на какие-то выставки, какие-то промо-акции, считая знаменитостью, добившуюся успеха за рубежом.