— Эжен! Мишель! Дети мои! Но где же Викт о р? — эта сохранившая остатки былой красоты матрона преодолела мост через ров за какие-то мгновения. — Что с ним?

— Мадам, — Аркан склонил голову — всё же перед ним была женщина. — Викт о р погиб от моей руки после того, как пытался напасть на моих людей. А ваши сыновья — мои пленники.

— О, Господи, о, Господи! О пресвятой Феникс! Вы — Тиберий Аркан Буревестник! О, Господи, что же будет? — матрона буквально заламывал руки и металась между своей охраной и суровыми всадниками-ортодоксами, которые перекрывали ей путь к сыновьям. — Как же это ужасно! Что же будет с Амалией? Что будет со всеми нами?

— Я расскажу вам, что будет, — в голосе Рема звучали металлические нотки. — Вы вернетесь в замок и принесете мне две с половиной тысячи золотых, по тысяче за каждого Жоанара и пять сотен — за этого маэстру со злобным взглядом, понятия не имею как его зовут. А еще — выкатите за ворота три фургона с зерном и один фургон с вином из запасов замка — со старым, выдержанным вином, прошу заметить. Это — за тех латников, которых Виктор обрек на смерть, попытавшись напасть на мой лагерь. Две дюжины из них живы, и их мигом доставят сюда, к этим воротам, если вы сделаете всё, как я сказал. Их — и тело Виктора, чтобы вы могли похоронить его по своему обычаю.

— О, Господи! — только и пролепетала матрона.

— Если же сказанное мной не исполнится — всех пленных казнят как разбойников и налетчиков, за нападение на дружинников баннерета Тиберия Аркана, которые не предпринимали никаких враждебных действий по отношению к вам и вашим людям.

— Но вы же… Вы же… Вы убили Эмильена! — женщина прижала ладони ко рту, в испуге от того, что сказала.

Мадам понимала, что охрана не успела бы среагировать, что ортодоксы стоптали бы ее конями и зарубили бы в два счета, если бы баннерет подал знак… Но этого не произошло: Аркан просто отмахнулся.

— Говорите что пожелаете, я уже сделал большой шаг навстречу — не прикончил этих высокородных бандитов сразу же. Жду здесь, пока солнце не коснется вершины во-о-он той башенки — тогда кровь Жоанаров снова обагрит землю, — говоря это, Рем пытался понять, почему испуганные глаза матроны так пристально вглядывались в лицо дю Валье, который по своему обыкновению занял позицию чуть слева и позади него.

— Я… Я донесу ваши слова до Амалии! — дрожащим голосом проговорила женщина и, продолжая заламывать руки, убежала в замок.

Охрана, совершенно обескураженная происходящим, устремилась за ней.

— Это Жаклин дю Жоанар, сестра покойного маркиза Эмильена дю Жоанара. А этот маэстру с злобой во взгляде — Жак дю Легрос, ее морганатический супруг и отец вот этих двух юношей, — дю Валье говорил бесстрастно. — Амалия дю Жоанар, урожденная дю Шабри — мать убитого вами Виктора, жена брата маркиза — тоже покойного…

— Продешевил, — сказал Аркан и усмехнулся. — Знал бы, что мы взяли в плен ее муженька, попросил бы и за него тысячу.

— Га-га-га-га! — ортодоксы и вассалы баннерета, уже привычные к шуткам про квартирмейстерскую жилку своего господина захохотали, сбрасывая напряжение.

— Смейтесь, смейтесь, — гордо проговорил Мишель дю Жоанар. — Надеюсь, баннерет, вы помните про ваше обещание сатисфакции? Как только меня раскуют — мы сойдемся в бою на этом самом мосту!

— С превеликим удовольствием! — откликнулся Рем, и, поймав удивленный взгляд Патрика усмехнулся. — Так будет даже лучше.

Освобожденные раненые воины маркиза со своим мертвым господином на плечах, фургоны с провизией, какие-то праздные зеваки из замка — всё это создало у крепостных ворот нелепую суматоху, и совершенно не соответствовало пафосу происходящего буквально тут же — на мосту. Наследник марки — Мишель дю Жоанар — должен был сражаться с Тиберием Арканом Буревестником, баннеретом, сегодня на закате.

Рем не торопился. Он позволил своему врагу облачиться по-рыцарски: надеть кольчугу и кирасу, наручи, налокотники, наколенники, набедренники и поножи, опоясаться, водрузить на голову тяжелый шлем с Т-образной прорезью и примерить на руку треугольный щит. Теперь Мишель напоминал штурмовую башню, но баннерета это, похоже не волновало. Время от времени Аркан поглядывал на кромку леса и на солнце, которое постепенно клонилось к закату.

Когда дю Жоанар ударил своим мечом о щит, обозначая готовность, Рем принял из рук Патрика шестопер и взвесил его на левой руке: годится! Меч и шестопер — пара неклассическая, но когда Арканы были приверженцами классики? По сравнению с оптиматом, Рем снарядился легко: стальной была только кираса да латные перчатки, принадлежавшие ранее почившему в Бозе Викт о ру. Кожаный доспех, предпочитаемый ортодоксами, не стеснял движений, и это было именно то, что требовалось сегодня.