Уже говорилось о родстве "эблаитского" языка с древними говорами Южной Аравии. И это, конечно, не случайно. Как и предки ханаанеев и амореев, предки "эблаитов" явно вышли из Южной Аравии. Отмеченная выше архаичность "эблаитского" языка позволяет считать, что его носители могли появиться в Сирии еще раньше ханаанеев и амореев. Раскопки Эблы показали, что на этом месте (холм Телль Мардих) первое поселение появилось около 3500 г. до н. э. (Matthiae, 1995, 52), причем, судя по еще достаточно скромным археологическим зондажам, перерыва между этим весьма скромным поселением и позднейшим городом не было, так что можно предполагать непрерывное развитие поселения на этом холме и, следовательно, несостоятельность версии о прибытии нового населения. По-видимому, именно серединой IV тысячелетия до н. э. можно датировать появление "эблаитов" в Северной Сирии.

Природные условия сиро-финикийского побережья, зажатого между Ливанскими горами и морем, разделенного отрогами гор, порой спускающимися до самого моря, на отдельные анклавы, способствовали, по-видимому, объединению населения в города. Сравнительно небольшие размеры земледельческой округи заставляли людей селиться в отдельных местах, укреплять их, сооружать в их центре храмы. Здесь селятся ремесленники и торговцы, жрецы и управляющие, обслуживающий персонал и, может быть, часть земледельцев и рыбаков. Здесь создается основная масса прибавочного продукта, сделавшая возможным и необходимым появление "организаторов производства", государственного аппарата, хотя пока, может быть, и довольно примитивного. Возникает город-государство. Единственным раскопанным финикийским городом этого времени является Библ. Еще до поселения здесь финикийцев это место было значительным центром торговли, связанным и с Месопотамией, и с Анатолией, особенно районом Тавра с его богатыми залежами серебра (Parrot, Chehab, Moscati, 1975, 29–30, Stech and Pigott, 1986, 50–51). Однако между дофиникийским и финикийским поселением нет никакой связи, ибо еще до прихода финикийцев в течение некоторого времени это место, как уже отмечалось, оставалось пустым. Новое поселение было уже гораздо больше связано с Египтом, довольно рано став основным поставщиком леса, в изобилии растущего на ближайших склонах Ливана. И уже в начале XXVIII в. до н. э. египетско-библские связи существовали, как доказывает находка в Библе каменной вазы с именем фараона Хасехемуи, и с этого времени эти контакты продолжались непрерывно вплоть до царствования Пиопи II, последнего крупного фараона Древнего Царства (Montet, 1928, 272; Helck, 1962, 21–22; Drawer, Bottero, 1971, 345–347; Moller-Karpe, 1974, 58; Parrot, Chehab, Moscati, 1975, 34–35; Wein, Opificius, 1963, 12). Этта торговля, несомненно, чрезвычайно способствовала обогащению Библа, который довольно рано превратился в один из наиболее обустроенных городов Ближнего Востока (Drawer, Bottero, 1971, 344; MiIIIer-Karpe, 1974, 844), что явно свидетельствует и о его благосостоянии.

В Палестине города образовались вскоре после 3100 г. до н. э. (Richard, 1987, 27), т. е. приблизительно в то же время, что и в Финикии. Они возникали преимущественно в плодородных долинах, на перекрестках важнейших путей, вблизи водных источников (Finkelstein, 1991, 21; Мерперт, 2000, 140). Природные условия Палестины не предъявляли столь жестких требований к поселениям. И если на финикийском побережье, как показывают раскопки в Библе, поселение ханаанеев сразу же оформляется в виде укрепленного города со своим храмовым центром, то в Палестине во многих местах город развивается из предшествующего сельского поселения (Мерперт, 2000, 143–148). Укрепленных городов этого времени в Палестине обнаружено относительно много, что говорит о существовании мелких городов-государств (Vaux, 1971, 234–235). Но среди них не выделяется какой-либо город, о котором можно говорить как о гегемоне всей страны или хотя бы ее части.

Палестинские города-государства, вероятнее всего, никак не объединяются, и каждый из них существует отдельно. Но и после возникновения сети городов здесь сохранилось довольно значительное количество сельских поселков, а в Заиорданье и на юге, в Негеве и Синае, продолжало обитать кочевое и полукочевое население, занимавшееся скотоводством и частично связанное, может быть, с добычей медной руды (Мерперт, 2000, 141). На юге земледельческой зоны Палестины в районе города Арада раскопки показали существование в радиусе от 5 до 15 км неукрепленных деревень, материальная культура которых мало чем отличалась от городской (Weippert, 1988, 173). Видимо, это и был город-государство, "ном" Арад, в рамках которого существовали взаимосвязи между городом и деревней, между городской и сельской экономикой. Подобные города-государства, состоявшие из относительно крупного городского центра, более мелкого города и группы небольших поселков, возникают во многих местах Палестины (Richard, 1987, 27–28). На менее засушливых и более плодородных территориях города стояли ближе друг к другу (Weippert, 1988, 173), так что размеры этих "номов" были меньше. Их экономика была связана с поставкой мяса и шерсти соседними скотоводческими племенами — кочевниками или полукочевниками (Weippert, 1988, 173–174). Последние явно стояли вне государственной организации.

Ханаанский мир обладал довольно разветвленными внешними связями. Но в политическом и экономическом плане наибольшее значение имели контакты с Египтом. Если со сравнительно далеким Библом египтяне поддерживали оживленные торговые связи, оказывая и огромное культурное воздействие на этот город, то более близкие районы рано стали объектом не только торговых, но и военных экспедиций Египта. Синайский полуостров привлекал египтян богатыми залежами меди и бирюзы. И контакты с населением этого полуострова египтяне установили довольно рано, уже во времена I династии, т. е. на рубеже IV–III тысячелетий до н. э. Один из первых фараонов — Нармер, может быть, стремясь взять в свои руки важный торговый путь, проходивший в этом районе, подчинил себе юго-западную часть Палестины, хотя и явно ненадолго (Yevin, 1960, 199–203; Levy and oth., 1995, 26–33; Yurgo, 1995, 86–87). А при III династии происходили уже несомненные военные столкновения (Helck, 1962, 13–14). Они еще более усилились при последующих фараонах. Но фараоны не ограничились Синаем. Третий фараон VI династии Пиопи I (XXIV в. до н. э.) не раз направлял свое войско против "тех, кто на песке" и севернее, сокрушая их твердыни, уничтожая сопротивлявшихся, вырубая виноградники и сады, сжигая поселения (Перепелкин, 1988, 376–377). Это описание, вероятнее всего, относится к Палестине (Helck, 1962, 21).

Фараоны не ставили своей задачей подчинение Палестины, включение ее в состав царства Верхнего и Нижнего Египта. Это были, по существу, грабительские походы, и они наносили жителям ощутимый вред. Такие походы, уничтожая и людские ресурсы, и производительные силы, задерживали социально-политическое развитие Палестины. Возможно, подчинение египтянами Синая привело к гибели южно-палестинский город Арад, чья экономика была в значительной степени основана на торговле синайской медью и медными изделиями (Amiran, 1986, 76). С другой стороны, однако, сама необходимость защиты от нападений как соседних скотоводческих народов, так и египтян стимулировала объединение людей и строительство укреплений, становившихся с течением времени настоящими городами.

В 2600–2300 гг. до н. э. и в Сирии, и в Палестине появились люди, изготовлявшие так называемую хирбет-керакскую керамику (Weippert, 1988, 152). Происходили они, вероятно, из Восточной Анатолии (Мерперт, 2000, 146). Их считают хурритами, народом, который в будущем сыграет значительную роль в Передней Азии. С их появлением связано разрушение некоторых городов (Amiran, 1986, 75–76). Но это вторжение в целом не нарушило развитие городской цивилизации. Хурриты, или протохурриты довольно скоро, по крайней мере в Палестине, ассимилировались и включились в общую социально-политическую эволюцию.

Внутренняя Сирия была в гораздо большей степени связана с Месопотамией. В то время, когда еще не был одомашнен верблюд, прямой путь, идущий через пустыню и соединяющий Двуречье с Палестиной и далее с побережьем Средиземного моря, а также Египтом, был практически невозможен (Дьяконов и др., 1988, 210). Поэтому Месопотамия могла сообщаться со средиземноморским побережьем только через Северную и частично Центральную Сирию. Понижение горных цепей, отделяющих Внутреннюю Сирию от Средиземного моря, открывало и три важнейших пути между Месопотамией и этим морем. На этих путях и возникают значительные центры Сирии бронзового века: Халпа (Халеб, Алеппо), Эбла, Катна. Северная Сирия, через которую проходили эти пути, отличалась от южной части страны относительным плодородием и наличием достаточных водных ресурсов, что, наряду с пролеганием торговых путей, способствовало возникновению здесь городов (Liere, 1963, 114–117). Во второй половине III тысячелетия до п. э. наиболее важным из них была Эбла.