— Будто чуял, что к тебе на встречу иду — все вертелся вокруг, то мурчал, то гавкал, да следом за мной и притащился, — улыбнулся Морай углом рта. — Да и Самсон весь день сам не свой — то и дело на улицу выбегал, будто ждал чего…

Морай вздохнул и поморщился, не отрывая взгляда от Бренна: — Вижу, ты стал совсем взрослым, и не по закону, а по сути… И я не особо этому рад… Цена больно высока…

Было ясно, что говорит он вовсе не о деньгах, отданных Джергу Ригану. Тяжело ступая, подошел. Твердая ладонь легла на затылок, и на миг напрягшись, Бренн тут же расслабился. Насколько разным может быть один и тот же жест, — когда тяжелая ладонь дрессировщика ложилась на его загривок, сдавливая шею, он чувствовал или равнодушное пренебрежение, или смертельную опасность… А сейчас… Сейчас — лишь тепло и заботу. Глубоко вдохнув, он понял, как сильно тосковал по запаху дыма, железа и огня, пропитавшему рубаху кузнеца.

— Времени у нас мало, — прогудел над ухом Морай, легонько отстраняя Бренна. — Не поговорить вволю. На Вишневую уж точно еще не раз кто-нибудь из твоих врагов припрется вынюхивать да выискивать, и мне надобно быть на месте — чтоб все видеть и все знать. А в Канаве к рассвету наверняка облавы пойдут…

— Откуда ты про облавы прознал, афи? — вскинулся Дуги. — Они ж всегда их неожиданно устраивают, чтоб врасплох застать…

— И прознавать тут нечего. Чтоб хозяину Казаросса угодить да деньгу поиметь, ради поимки твоего дружка расстараются. А где беглые, нищие да калеки хоронятся? Окромя дома на Вишневой, перво-наперво его тут начнут искать, ну а заодно и облаву устроят, чтоб проверить кто в сети попался…

Морай повернулся к Бренну, засучивая рукава, и поставил на стол бутыль с бледной зеленовато-синей жидкостью. — Давай-ка к делу… Рубаху снимай. Будем из тебя свободного человека делать… — Оттянув кожу на лопатке приемыша, он внимательно осмотрел клеймо Казаросса. — Краска глубоко въелась. Надо или срезать, или выжечь. Лучше выжечь — и быстрей, и крови меньше — запечется. И заразу огонь уймет… — говорил короткими, рублеными фразами Морай.

— Выжигай, афи… — пожал плечом Бренн, — не в первой…

— Тогда, глотни вот, — кузнец плеснул в кружку на два пальца жидкости из бутыли.

— Синюха?

— Она самая. Только малость покрепче будет, чем та, которой Мартен своих гостей поит, не в обиду тебе сказано, новый ученик, — он вскользь глянул на смутившегося Дуги. — Зато и боль уймет, и заснешь быстро… А то колотит тебя всего…

Глотнув, Бренн задохнулся, — синюха, как живое пламя обожгла пищевод, запалила костер в желудке и ударила в голову. — Ну, ты и скажешь, афи, — малость покрепче, — пробормотал он, откашлявшись. Сжал зубами тряпку, которую ему сунул Дуги, уперся ладонями в столешницу и уставился на затертый рисунок парусной лодки, выцарапанный на ней столовым ножом года в четыре.

С неприятной процедурой Морай тянуть не стал. Взяв из пылающих углей накаленное до нужной температуры тавро, одной рукой он придавил плечи Бренна к столу, — и левую лопатку тут же прострелило кошмарной болью, пробившей тело от поясницы до глазных яблок. Дуги сморщился, будто жуткую процедуру проделывали именно с ним. А Бренн замычал, грызя тряпку… Проклятье! Как он не храбрился, как не строил из себя ко всему привычного бойца, к такой боли не притерпишься. Хотя за месяцы дрессировок он не раз получал ожоги, но к «ласке» раскаленного железа так и не привык.

Глухо бормоча в бороду наговор, опекун наложил на рану повязку, пропитанную пахучей мазью, и в несколько слоев закрепил ее чистыми полотняными бинтами. — Лечишь меня как лошадь, — просипел Бренн, ощущая, как в месте ожога боль чуть стихает, переходя из острой в ноющую.

— Да без разницы, — хмыкнул кузнец… — Второй повязкой он закрыл глубокий ожог на бедре, который Бренн устроил себе сам с помощью прута пинчера. Дуги все это время ходил из угла в угол, сочувственно мыча. Постепенно боль притупилась и стала какой-то далекой. Бренну жутко захотелось спать.

— Афи, ты случаем не догадался, кто велел Зигору кишки мне выпустить… — вяло пробормотал он, — я каждый сраный день об этом думал…

— И чего надумал?

— Да так ничего так не понял… Хотя Вислоусый даже не скрывал, что меня заказали, но кто именно — не поминал… А может, и сам не знал, если заказ его начальству пришел… — Бренн почти шептал, засыпая на скамье. Он давно не брал в рот крепкого спиртного.

— Само собой, он лишь подручным был, — буркнул кузнец. — Да порученное дело до конца не довел… Повезло тебе, что… Ладно, завтра об этом… — закончил он, — завтра…

— Почему завтра? — вскинулся Бренн. Сонливость, как рукой сняло. — Ты что-то знаешь, афи? Так скажи — не тяни жабу за хвост!

— У жабы нет хвоста, а вот у давних дел имеются — шибко длинные, навроде змеиных, — спокойно ответил Морай, и тут же повернулся к Дуги: — Разбей-ка угли в очаге и сыпани песка. Не дело это, чтоб из трубы заброшки дымок курился…

— Афи! — не выдержал Бренн.

— Ты полгода терпел? Значит и до завтра дотерпишь. Разговор долгий…

Бренн пытался возразить, но веки стали тяжелыми, а язык будто прилип к небу. Мысли путались. Ааа… — проползла в голове вялая мысль, — верняк, афи сонной травы в синюху добавил…