В Аскерсунде я запарковался посреди площади. Часы на фасаде небольшой ратуши пробили час. Железная фигурка на циферблате сдвинулась, ее рука с молоточком поднялась и один раз ударила. Это был кузнец с городского герба. «Жаль, что пропустил двенадцать ударов, — подумал я и запер машину. — С удовольствием посмотрю на это представление, но позже». А пока порадовался лишь той мудрости, с которой управлялся этот маленький городок на берегу Вэттэрна. Он остался одним из немногих известных мне шведских поселений, где любовно оберегали сердце старого города. Здесь сохранились старинные дома, возведенные после крупного пожара в восемнадцатом веке, уничтожившего все деревянные постройки. Сгорела даже сама пожарная каланча. Заботливо отреставрированные и прекрасно скомпанованные по цвету дома располагались вокруг открытой площади, мощенной булыжником. Ее не уродовали обычные нагромождения лишенных фантазии, грубых бетонных конструкций, обезличивших столько городских центров. А здесь даже старомодный почетный государственный телефон-автомат возвышался в виде небольшой усадебной пристройки, похожей на китайскую пагоду.

Торговый зал был великолепен. В нем было все необходимое отдыхающему холостяку с утонченным вкусом и развитыми кулинарными запросами — вплоть до изысканных приправ. Все что угодно: от обычных, наваленных грудами продуктов, до вэттэрнской лососины, гольца и копченого сига.

Закладывая эдакие кирпичи из картона с обезжиренной простоквашей и свежим молоком в машину, я думал о том, что раньше в молочном магазине за углом краснощекая тетушка с сильными руками наливала молоко в литровые алюминиевые бутылки. А в селе по вечерам мы ходили прямо в хлев за парным, неснятым желтым молоком, которое наливал работник, жевавший табак. Может, это было не так гигиенично, но куда приятнее.

И вдруг кто-то пальцем постучал по моей спине. Разозлившись, я обернулся. Что, мешаю, стою на дороге? Сначала я не узнал его. Без галстука, в рубашке с короткими рукавами, в клетчатых шортах и босой стоял Йенс Халлинг, так не похожий на стильного, ухоженного директора. «Опять эффект шведского лета, — подумал я. — Мы сбрасываем напряжение и расцветаем, как бутоны. Ну почему лето не длится постоянно, по крайней мере психологически?»

— Юхан, что ты здесь делаешь? — И он радостно улыбнулся.

— Покупаю молоко.

— Вижу, но почему из всех мест ты выбрал Аскерсунд?

— Ближе всего. А если серьезно, я снял берлогу на окраине Тиведена. Теперь заполняю бункер на ближайшую неделю. А ты сам что здесь делаешь?

— Ну и вопрос! Я здесь родился. Забыл? А помнишь Упсалу? Правда, в студенческом землячестве ты был старше меня, даже недосягаемым куратором, но меня ты все же записал. Мой отец лечил половину Аскерсунда. Мама еще здравствует и живет здесь неподалеку. Барбру, я и дети проводим здесь каждое лето. У нас дом рядом с маминым, обычный крестьянский двор. Ходим под парусом по Вэттэрну, купаемся, ловим рыбку, собираем ягоды и грибы, и все такое прочее. Сам понимаешь.

Я кивнул. Струя зависти, словно холодный осенний ветер, пронзила меня. Он женат, имеет детей, живет полной, богатой жизнью. А я холостяк с кошкой. Но винить могу лишь самого себя. Я был женат. Не очень долго и не очень счастливо. Больше не пробовал. Неужели уже поздно, неужели я так закоренел в своих привычках?

— Я спешу, — сказал Йенс. — Нужно еще заскочить в «Систему» [6] и заправиться. В субботу у нас большой прием. Несколько соседей и тому подобное. Кстати, может, придешь? Вместо цветочных рядов подумай о «Системе» и захвати бутылочку. Содержимое — на твой выбор, только не сок.

«А почему бы и нет?» — прикинул я. Планов у меня никаких не было, и если подумать, то коротать в одиночестве субботний вечер в лесу не так уж весело.

— Очень мило с твоей стороны. Если ты полагаешь, что я не испорчу компанию, с удовольствием. Когда, где и куда?

— Найти очень легко. Я сейчас начерчу план.

Из заднего кармана шорт он вытащил ручку, из портмоне — визитную карточку и быстро нарисовал простую, легко читаемую карту на оборотной стороне. К северу от Аскерсунда после дороги на Эребру. Если пользоваться этой картой, ошибиться невозможно.

— Приезжай! Барбру очень обрадуется. Привет!

И он исчез. Я остался паковать молочные пакеты. Йенс, да. И Барбру. Конечно, вспомнил. В мое время Йенс был распорядителем клуба землячества «Сёдерманландс-Нэрке Нашун». Молодой, веселый, энергичный. Правда, разбитые стаканы после мальчишников иногда подрывали бюджет, но не многим удавалось организовывать такие веселые праздники, как Йенсу. Он любил шикануть. Весенние балы во фраках и длинных платьях для нескольких сот студентов, обеды с гусем и черным супом (бульон из гусиной или свиной крови, приправленный вином, перцем и другими пряностями), горящие бомбы-мороженое. Я улыбнулся и перевернул визитную карточку с картой-эскизом. «Йенс Халлинг» — стояло на оборотной стороне. «Директор-распорядитель. Гранхольмсверкен». Да-да, об этом я знал. В деловом мире он сделал головокружительную карьеру и стал самым молодым шефом крупнейшего шведского предприятия, изготовлявшего все — от лекарства против кашля до современнейших истребителей.

Расплачиваясь у кассы, я купил «Нэрикес Аллеханда». Всегда хорошо знать местные новости, но мне хотелось выяснить кое-что и об аукционах. Хотя я и не питал особых иллюзий на сей счет. Часто там бывала лишь рухлядь или товары какого-нибудь малоудачливого антиквара из Стокгольма, разъезжавшего по странам на автобусе и обманывавшего туристов кричащими анонсами: «Масса ценных, уникальных предметов от распродажи имущества». К тому же сейчас много знающих людей, и вряд ли можно оказаться первооткрывателем. Но кто знает…