Мысль о враге почему-то не вызвала обычной ярости. Нет, Хастур не проникся к нему благодарностью за оставленную жизнь, просто не находил сил для прежних бурных чувств. Все как-то сразу выгорело, когда от его лица вдруг отодвинулось смертоносное дуло и, кажется, послышалось «прости…». Бред, конечно, с чего бы убийце Лигура извиняться, но с той самой ночи Хастур понял, что устал. Надоело все: искушать, плодить порок, сеять зло, тащить в Ад упирающихся грешников… Шесть тысяч лет добросовестной работы и ни единого дня отпуска — от такого графика любой устанет.

«Шпионь за Кроули». Легко сказать! У Кроули роскошная квартира, машина, куча удовольствий, а тут ни жилья, ни связей, ни денег… Хастур пошарил в карманах, но обнаружил лишь полупустую пачку папирос. Такой она была уже лет шестьдесят, с тех пор, как ее отдал ему один худой бородатый грешник, сказав: «Держи на память, дядя, от честного зэка». Последнее слово демон не понял, как и не узнал, что означает надпись на пачке — «Беломорканал». По звучанию догадывался: ничего хорошего.

— Красавчик, огоньку не найдется?

Хриплый голос, мужской или женский — не разобрать. Да и какая разница… Он не стал даже открывать глаза. Молча выпростал из кармана вспыхнувшую руку, рассчитывая тут же услышать вопль ужаса и удаляющийся топот.

— Прикольная грабка… Красавчик, ты фокусник?

Пришлось-таки поднять веки. Взгляд уперся в два кувшина, обтянутых чем-то розовым с блестками.

Грудь. Большая, мягкая, теплая женская грудь. Если у евиных дочерей имелось какое-то неоспоримое достоинство, оно, по мнению Хастура, заключалось в этих двух прекрасных сосудах, исполненных неги и сладости. Правда, ему больше нравились шнурованные корсажи с кружевом и низким вырезом, но маечка в обтяжку тоже хороша.

Грудь склонилась еще ниже, открывая ложбинку, четкую и прямую, как указатель верного пути.

С трудом оторвавшись от дивного зрелища, Хастур поднял взгляд: губы, нос, глаза, вороная шевелюра. Посмотрел ниже груди: крепкая талия, крутые бедра, стройные ноги. Никаких сомнений: смертная женщина. К тому же похожая на одну бойкую маркитантку, с которой он водил тесное знакомство лет триста назад.

— Нравлюсь? — улыбнулся алый рот. На краю улыбки не хватало одного зуба.

— Ага.

Женщина глубоко затянулась и, выпустив в сторону струю дыма, уселась рядом.

— Как это у тебя получается? Ну, руку поджигать?

Хастур пожал плечами. Все демоны носят в себе часть адского пламени, используя его для устрашения, уничтожения, усмирения — или просто прикурить или согреться.

— А покажи еще раз?

Кисть вновь загорелась. Женщина восторженно взвизгнула. Наверное, думает, что перед ней обычный колдун, догадался Хастур. И усмехнулся в ответ.

— Тебя как звать? — незнакомка рассматривала его с любопытством, но без малейшего отвращения или страха.

— Хастур.

— Пакистанец, что ль?

— Демон.

— О как. Х-хы, демонов у меня еще не было.

Эта смертная ничем не походила на горячий котел в пекле. Но отчего-то Хастуру рядом с ней делалось все теплее и теплее.

К остановке подкатил приземистый ярко-красный автомобиль. Стекло у водительского сиденья опустилось, в окне показался смуглый детина, одетый во что-то желто-пятнистое, с толстой золотой цепью на шее.

— Роуз! Роуз, твою мать… Опять со всякой швалью болтаешь! Разве не видишь, у него нет ни гроша?!

Машина не имела ничего общего с «бентли» и, наверное, потому понравилась Хастуру. В отличие от водителя.

— Много ты понимаешь, Луис! — сварливо откликнулась новая знакомая Хастура. — Он, между прочим, демон!

— Алкаш он и нищеброд, — Луис вылез из машины. — Тебе что сказано: иди ищи другого!

— Ой, я наверное, и впрямь пойду, — прошептала Роуз. — Он сегодня злой…

Демон рассмеялся:

— Кто злой? Этот?!

Он с интересом наблюдал, как здоровяк Луис подошел к ним и схватил Роуз за рукав зеленой меховой курточки, в которую она была одета.

— Хватит сидеть, иди работай!

— Она останется здесь, смертный. И ты тоже.

— А тебя-то кто спрашивает… — Луис добавил еще несколько слов на смутно знакомом языке, выдергивая что-то из кармана. Сухой короткий щелчок — и свете фонарей блеснуло длинное лезвие ножа.

Хастур лениво отмахнулся. Луис выпучил глаза, выронил нож, и с грохотом, как пустой шкаф, свалился на асфальт.

Роуз снова завизжала, на это раз от страха, и шарахнулась прочь, — Хастур едва успел поймать ее за тот же самый рукав.