И это его «беру» для меня звучит, как смертельный приговор. Моя тихая истерика набирает обороты. Затем Эмин отпускает меня, выпрямляясь и возвышаясь надо мной в полный рост.

– Готовься к свадьбе. Ни в чем себе не отказывай! – снисходительно кидает он мне и покидает гостиную. А я так и сижу, не в силах сдвинуться с места. Это все не может происходить со мной.

Прихожу в себя, только когда слышу, как отец прощается с Эмином. Срываюсь с места и бегу в свою комнату. Запираюсь. Облокачиваюсь на дверь и сползаю по ней на пол, обнимая свои колени. Слез по-прежнему нет, но из горла рвётся крик, и я кусаю губы до боли, пытаясь его заглушить.

Две недели.

Всего две недели…

Мне нужно что-то делать.

Не хочу, чтобы мою судьбу определил этот бездушный мужчина.

Я хочу свободы.

Я хочу нормально дышать и прожить свою жизнь не по указу.

– Алина!

Вздрагиваю, когда слышу по ту сторону двери голос отца. Он в ярости. Я сегодня сделала все, чтобы вывести его из себя. Опозорила, как считают родители.

– Немедленно открой! – требует он и дергает ручку двери.

– Аслан, не надо, – просит его мама. – Я сама с ней поговорю.

Мне страшно, оттого что мама почти плачет.

– Уйди! Не вмешивайся! – отрезает отец, и мама замолкает. Она всегда его слушает, никогда не перечит, что бы ни случилось. Отец и для меня всегда был авторитетом и главой семьи. Но сейчас… Я их ненавижу. – Алина! – почти рычит отец. Я не собираюсь ему открывать, потому что его тон не обещает мне ничего хорошего.

Соскакиваю с места, когда слышу, как в двери поворачивается замок. Я совсем забыла, что у отца есть запасные ключи от всех комнат. Он никогда ими не пользовался.

Отскакиваю от двери, обнимая себя руками. Отец влетает в мою спальню и закрывает дверь. Отступаю, распахивая в ужасе глаза. У отца в руках ремень.

Алина

Он хлещет меня ремнём, куда попадёт, потому что я сопротивляюсь и уворачиваюсь. Больно. Ремень словно жалит хлёсткими, раскалёнными ударами. Но я молчу, до боли закусывая щеки изнутри.

– Опозорила меня, дрянь такая! – кричит мне отец, глотая воздух. Распаляясь еще больше. Попадая ремнем по плечу, спине, руке. Меня трясет от боли, но я молчу, зажмуриваясь. Надо бы попросить его остановиться, попросить меня простить, но в горле стоит ком, не могу вымолвить и слова. – Что молчишь?! Что ты вытворила?! Вырядилась, как шлюха!

Папа никогда не трогал меня и пальцем, даже голос не повышал. Мне всегда хватало его строгого взгляда. Но я никогда и не делала ничего ему наперекор. Я не хочу плакать, на очередном ударе слезы сами по себе брызжут из глаз, заливая щеки. Отец останавливается, отшвыривая ремень на пол, а меня начинает трясти. Кожа горит и пульсирует, но я дрожу, словно в комнате резко похолодало, ничего не видя от слез. Отец садится на мою кровать, упираясь локтями в колени и закрывая лицо руками, тяжело дышит. Утираю слезы, хочу остановиться, но не могу, истерика накатывает, мне хочется кричать, и я рыдаю в голос.

– Скажи спасибо, что Эмин не отказался от тебя. Любой другой бы побрезговал такой женщиной.

Эмин, оказывается, святой, а я дрянь. Они все делают во благо, а я только позорю. Так откажитесь от меня, выкиньте из своей жизни.

Отец глубоко вздыхает, потирая лицо.

– До чего ты довела меня, дочь? – спрашивает, поднимая на меня голову. Бледный, дышит прерывисто, словно ему плохо.

– Я… – пытаюсь ответить, но не могу, из горла вырываются только рыдания.

– Что-то мне нехорошо… – выдыхает отец. Пытается встать с кровати, но садится назад, немного заваливаясь набок!

– Мама! – воплю во все горло. – Мама!

Отец хватается за сердце и глотает воздух, бледнеет еще больше.

– Пап, – подлетаю к нему, не зная, что делать. У него и раньше поднималось давление, но так плохо не было никогда.

Мама влетает в комнату, сначала кидает взгляд на меня, а потом на отца.

– Аслан?! – подлетает к отцу. – Что, сердце?

– На грудь сильно давит, дышать нечем… – отвечает отец.

– Что стоишь?! – кричит на меня мама. – Скорую вызывай! И аптечку неси! – велит мне, расстегивая отцу верхние пуговицы на рубашке.

Хватаю телефон, срываюсь с места, набираю скорую и выбегаю за аптечкой.

***

Кризис миновал. Отцу лучше, он отдыхает в комнате. Врачи констатировали большой скачок давления на фоне эмоционального стресса. Посоветовали отцу меньше волноваться и обратиться к врачу за дальнейшим лечением. Мама рядом с ним, а я в своей комнате.

Собираю рюкзак, закидывая в него только все самое необходимое. Сменное белье, немного одежды, документы. Заглядываю в зеркало: лицо опухшее от слез, глаза красные, места ударов отцовским ремнём саднят. Но это все не так больно, как разочароваться в родителях. Или разочароваться в себе, оттого что не оправдала их надежды.