Кай пытается отстраниться, но я обнимаю его за шею, притягиваю к себе и целую снова, и его сердце колотится, как мое, а в свечении ауры усиливается ярко-красный цвет. Я прерываю поцелуи и смотрю на свою ладонь: со мной то же самое.

Он берет меня за руку и держит.

— Шэй, перестань отвлекать меня и послушай.

— Ладно. Слушаю.

— Ты должна отпустить меня на авиабазу одного. Нам нельзя идти вдвоем. — Кай начинает подробно объяснять причины, но за ними скрывается только одно: он не хочет, чтобы со мной что-нибудь случилось. Вокруг него ярко сияет голубой цвет защиты, неотъемлемая часть его сущности.

Вот этот момент. Вот сейчас мне надо рассказать ему, что уже слишком поздно; это со мной уже случилось, и со всеми вокруг меня. Я носитель болезни и должна уйти.

Но я не могу рассказать ему то, что должна. Я знаю, кто он — вижу, как сияет его аура. Если он отпустит меня одну, то это нанесет ему глубочайшую рану, подобную той, какую он получил, не оказавшись способным спасти сестру. Мне придется принимать решение одной, без него.

— Все меняется, не так ли? — говорю я. — Я согласна, что идти может только один из нас. Если тот, кто пойдет… не вернется, то другой должен продолжить начатое, рассказать все людям и сделать все, что в его силах. Так что, пойдешь ты или я, мы можем больше не увидеться.

— Даже не думай об этом. — Кай сжимает мою руку.

— Что ж, договорились. Ты можешь идти. — В моей ауре появляется желто-зеленое свечение лжи, но ведь он не может этого видеть. Я опускаю глаза, потом отвожу взгляд. — Но сначала у нас будет ночь. Только наша. — Я снова поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом.

— Только наша?

— Келли обещала, что уйдет.

Он разжимает ладонь, и его рука скользит по моему голому плечу. Я вздрагиваю. Мне очень хочется дотянуться, коснуться его изнутри вот так же нежно, как он касается моей кожи. Я вздыхаю.

— Что-то не так?

Кай ласково смотрит своими карими глазами, отливающими зеленью в лучах предвечернего солнца. Возможно, они видят больше, чем я думаю?

— Сложно объяснить.

— Попробуй.

— Ты прикасаешься ко мне, вот как сейчас, а я не могу прикоснуться к тебе. Я хочу сказать, не так, — поднимаю руку и глажу его по щеке, — а изнутри. Это как дополнительное чувство, которое я не могу использовать. Как если бы ты сказал: «Закрой глаза и никогда не смотри на меня. Убери свои руки и никогда не дотрагивайся до меня». Примерно то же самое.

— Меня пугает мысль, что ты — или кто угодно — залезет мне в голову.

— Это было бы удивительно. Дотрагиваться вот так. — Протягиваем руки, сплетаем пальцы. — И вот так, — говорю я и целую его, потом откидываю голову назад и улыбаюсь. — И внутри нашего сознания тоже, одновременно. Соприкасаться всеми чувствами сразу.

Всеми и навсегда. Но этого никогда не будет.

— Тогда я теряю контроль.

— Это не потеря; это сопереживание и даже больше. Ты должен довериться мне. — Изучаю его ауру и вижу кое-что еще. — Тебе не нравится контролировать себя не полностью, не так ли, Каи? Поэтому ты всегда останавливаешься? Почему мы никогда не заходим дальше поцелуев? — Чувствую, что на щеках выступает румянец, и Кай так смотрит, что голова идет крутом от желания и смущения. Почему мы говорим об этом, если нам нужно прощаться?

— Мне нелегко приходится, когда мы наедине, как сейчас, и ты вот так целуешь меня. Но тебе всего шестнадцать, Шэй. Ты через многое прошла.

— Мы оба прошли. — «И еще придется». — Ты больше не должен меня оберегать. — «Ты не сможешь».

Кай внимательно смотрит на меня, медленно кивает.

— Что, если сегодняшний день — все, что у нас осталось? — Он берет меня за руку, поднимает на ноги, целует и потом тянет за собой.

Каким-то чудом дохожу с ним до двери, хотя в голове такая сумятица, даже не верится, что я еще в состоянии переставлять ноги.

Поднимаемся в спальню, которую делили и не делили друг с другом. Не хотели спать порознь, но ложились на расстоянии вытянутой руки, соприкасаясь пальцами.

Он просто стоит и смотрит на меня, потом берет за руку и привлекает к себе, наклоняется и осторожно целует.

— Я доверяю тебе. И разрешаю, — говорит он, прижимая мою ладонь к своему виску.

Ты уверен?

— А ты?

Вместо ответа я снова и снова целую его, а потом, когда наши ауры темнеют, позволяю своему сознанию коснуться разума Кая.

Он понимает, что я тут, и он здесь, что мы раздельно и в то же время вместе, и на этот раз не отталкивает меня.

«Шэй?» — говорит он внутренним голосом, и его мысли сплетаются с моими.

«Да?»

«Ялюблю тебя».

Я ласкаю его изнутри и снаружи. Он в первый раз сказал эти слова. Здесь, в своих мыслях, он не может скрыть правду.

А я могу, но сейчас не стану:

«Я тоже тебя люблю».