— Я, признаться, боялся беспорядков.

— А они будут. Вам с Вашим помощником придется отбиваться от женщин, — Гвен улыбнулась в ответ, — встретить таких обаятельных людей вместо охранников с дубинками… Я думаю, все будут шокированы этим, и попробуют проверить, живые ли вы или это только мираж.

— Остальные члены экипажа ни чуть не хуже нас, так что я надеюсь, нас не разорвут на части. Мне приходилось бывать в таких ситуациях, и мы справимся.

— Да, я слышала о Вашем скандале с пассажиркой и могу только посочувствовать. Они с мужем летели домой как раз с Шендара. Вито Мальдинелли, по-моему, импотент. По крайней мере, его жена вела себя на Шендаре так же, как и на Вашем корабле. Официально не сообщали ничего, даже бульварная пресса молчала, но я знаю о трех случаях. Вы, похоже — четвертый.

— Я пойду наблюдать за погрузкой воздуха и еды, а Вы располагайтесь в этой каюте. Можете что-нибудь почитать. Когда начнется погрузка людей, мы придем за вами.

— А, может, найдется занятие поинтереснее, а, капитан?

Блуд покинул каюту в хорошем настроении. Жизнь перестала казаться такой нелепой, а Гвен была хороша собой. Ее не портила даже излишняя худоба, нажитая в тюрьме, хотя, надо честно признаться, обнимать ее было как доску для стирки. «Как всегда, кто к кому пристает, еще неизвестно», подумал Блуд, ускоряя шаги.

У погрузочного люка кипела обычная работа, только портовые рабочие были одеты не в спецовки, а военную форму. Миллз стоял на бетоне со скучающим видом, а Джулии вообще не было видно.

— Я отпустил девочку. Нам тут вообще делать нечего, — ответил он на немой вопрос Блуда, — ребята свое дело знают очень хорошо.

— Долго они еще будут работать?

— Вон, видишь, машины? — Джеффри взмахнул рукой. — Двуногий груз уже ждет.

— Нехорошо так говорить про людей, — заметил Блуд.

— А я говорю так, как здешние рабочие говорят. Они их еще ни разу не назвали иначе чем «двуногий груз». Ничего не напоминает?

— Ничего.

— Так знай, в Древней Греции рабов называли «человеконогие». Неприятное сходство?

— Крайне неприятное.

Из главного люка вышел абсолютно лысый человек с офицерскими нашивками.

— Джентльмены, погрузка продовольствия, воздуха и воды закончена. Осталось дело за двуногим грузом.

— А почему Вы так их называете? — возмутился Блуд.

— Ничего, познакомитесь с ними поближе, джентльмены, еще и не так будете называть, — усмехнулся лысый.

Рабочие вышли из корабля, подошли к одной из машин и быстро вооружились.

— Вы полиция или портовые рабочие? — спросил Блуд у лысого, который продолжал стоять рядом.

— Мы военные, — ответил тот, сопроводив свои слова той же неприятной ухмылкой.

Машины с заключенными тем временем приблизились к кораблю.

— Я бы порекомендовал вам войти в корабль, джентльмены, — доверительным тоном заявил лысый, — мы прекрасно справимся сами, не хуже чем с погрузкой остального груза.

— Я бы с удовольствием избавил себя от вашего общества, — сухо произнес Блуд, — но корабельный устав требует наблюдения за погрузкой суперкарго, его помощника, старпома или капитана — в зависимости от обстановки.

— Вы случайно не боитесь, что на нас нападут? — вмешался Миллз.

— Дело ваше, если хотите смотреть — смотрите, — ответил лысый, сопроводив свои слова еще одной ухмылкой. Создавалось впечатление, что это было неотъемлемой частью его речи.

Огромные машины между тем остановились.

— Тебе не кажется, что их слишком мало? — шепнул Миллз Блуду.

— Понятия не имею. Ты — суперкарго, тебе и виднее.

В первой машине открылась дверь и оттуда начали выходить женщины, одетые в такие же как у Доррис платья. Рабочие-военные быстро вводили их внутрь.

— Ты дал им ключи от кают и палуб? — спросил Блуд.

— Конечно. Ничего себе! — вдруг воскликнул он, — Ты только погляди!

— Что случилось?

— Их туда утрамбовывали ногами, или просто складывали в штабеля?

— Ничего подобного, джентльмены, — встрял в их разговор лысый, сопроводив слова обязательной усмешкой, — мы умеем экономить место, особенно когда дело касается подобных людей.

— Жаль, что с нами нет нашего старшего помощника Руудса с Ксоорла, — сказал Миллз, — он непременно бы спросил, чем они вам так не угодили… выпустив при этом все свои когти.

— Здесь одни грешницы, джентльмены. Все мы грешны, но только тот, кто искренне раскается, заслуживает снисхождения. В них же нет ни капли осознания порочности своего пути, — на этот раз он проговорил совершенно серьезно.