Теперь же ее двое детей остались в обширном замке одни с некоторыми из слуг, которые целиком перенесли свою преданность и привязанность на молодых господ. Только от времени до времени наезжали гости из главного города провинции. Да кроме того, каждый год осенью посещал замок Карлштейнов опекун, назначенный покойным графом своему несовершеннолетнему сыну. Это был старый, заслуженный генерал, состоявший еще на действительной службе и пользовавшийся почетным положением в Вене. Он очень добросовестно управлял значительным имуществом молодого графа и аккуратно каждый год, во время посещения своего, сдавал отчет об увеличившемся доходе с двух больших имений в Beне, входивших в состав майората Карлштейнов. Одно не удавалось ему: выдать Леонору замуж подобающим образом. Все его планы расстраивались ее сопротивлением расстаться с горячо любимым братом и с замком отца. Заветной мечтой ее было выждать женитьбу Альфреда и поселиться поближе к нему. Так как все представления партии были неизбежно связаны с нежеланной разлукой, то она ни на одну и не соглашалась, тем более, что сердце ее оставалось все еще свободным, а брака без любви она не допускала. Леоноре пошел уж двадцать шестой год, и она была совершенно довольна своей жизнью, особенно с тех пор, как в замок вернулся Альфред после двухлетнего отсутствия. Год он провел в университете в Граце и год в венской академии, куда он поступил для того, чтобы усовершенствоваться в живописи. Этот талант был наследственным достоянием в семье Карлштейнов.

Не менее радовался и Альфред своему возвращению в заветный замок к сестре, которой не приходилось уже теперь отвлекать его от библиотеки. Она была заперта. В дождливые же дни читались исключительно только книги новейшего времени из маленькой библиотеки, помещавшейся в жилых комнатах, так что в большой зал никто никогда не входил.

Брат с сестрой зачастую очень рано гуляли в парке и бродили по окрестностям, останавливаясь местами, чтобы занести в тетрадь эскизы живописных видов, попадавшихся им на пути, причем Леонора, в качестве понятливой ученицы, очень быстро успевала под руководством брата. Им случалось иногда снимать один и тот же вид и обоюдно проверять свои работы. Так проходили часы и только к обеду они возвращались домой.

Прогулки все расширялись, и Альфред с Леонорой, захватив небольшой запас провизии, стали проводить на воздухе целые дни, то рисуя, то болтая. Для отдыха выбиралось обыкновенно привольное местечко, вблизи какого-нибудь источника. Наши молодые туристы с аппетитом уничтожали провизию, а свежая вода из источника с примесью красного вина довершала закуску. О богато убранной столовой замка при этом и не вспоминалось. С местечка, на котором они отдыхали сегодня, открывалась широкая перспектива: вдали, сплошной темной полосой тянулись леса; над сводом их листвы высились исполинские силуэты седоватых горных хребтов. Внизу, у ног виднелись сельские домики, группами ютившиеся около церкви. За ними расстилались поля и луга, по которым змейкой вилась узкая тропинка, то теряясь в лесу, то снова показываясь и сливаясь, наконец, с широкой долиной, пролегавшей в горах. Там, в манящей дали, куда глаз уже более не проникал, казалось, скрывались чудные красоты природы за серебряным полем вечных снегов, покрывавших склоненные друг к другу силуэты гор. Это была часть большого глетчера, именуемого Элендглетчером и пользующегося значительной известностью в мирe туристов. Между братом и сестрой не раз уже шла речь о том, чтобы и там побывать. Такие дальние прогулки приходились как нельзя более по сердцу романтической Леоноре, но Альфред собирался предварительно осмотреть местность, чтобы узнать, можно ли там сделать привал.

И вот однажды, вооружившись остроконечной палкой и взяв сумку с провизией, приготовленную заботливой рукой сестры, Альфред отправился по направлению к долине, в глубине которой серебрилось снежное поле. Он не назначил определенного срока своего возвращения, так как не намеревался ограничиться осмотром одной долины, как это делают некоторые туристы, упуская из вида, что во всем своем великолепии горная природа открывается кругозору с высоты исполинских хребтов. Но, как видно, боги обставили все прекрасное трудно преодолимой преградой. Альфред шел скоро, не останавливаясь даже перед роскошными красотами природы, попадавшимися ему на пути и ласкавшими глаз художника. Он решил занести при случае эскизы этих видов в свою тетрадь. Прежде чем солнце стало склоняться к закату, Альфред уже проник вглубь альпийской долины, которая разветвлялась отсюда по всем направлениям. Ель и сосна все редела: ее сменяла лиственница, видневшаяся местами на уменьшавшихся лужайках. Подниматься приходилось по освещенной солнцем тропе, вдоль горного потока, который превратился за последующие недели засухи в узкую струю, извивавшуюся по громадным гранитным глыбам каменистого русла. Эти гигантские камни, нагроможденные один на другой силой воды, приняли округленную форму. Если бы Альфреду случилось быть здесь не в сухой, ясный день, а в одну из тех страшных гроз, которые часто разражаются над горными странами, то он увидел бы, как этот поток, вздуваясь и бушуя, неудержимо прорывается между огромными камнями; он, наверное, услышал бы глухой грохот от падения одной из глыб, сорвавшейся с русла от напора пенящихся вод. Короче сказать, он воочию увидел бы все то, что казалось ему теперь необъяснимыми. Но ему, как художнику, все представлялось красивее так, как он видит это теперь. Вода была настолько прозрачна, что в более мелких и спокойных частях течения виднелось дно. Местами она ниспадала с округленной скалистой глыбы, покрывая ее как бы слоем стекла. Местами же струилась по каменным ступеням, или клокотала, кружась воронкой. А встречая непреодолимый отпор в каком-нибудь громадном граните, весь поток закипал сплошной пеной.

В верхней части русла, где течение было шире, Альфред несколько раз усмотрел легкую тень, скользнувшую над поверхностью воды. Невольно взглянув наверх и думая увидать птицу, тень которой, как ему казалось, отразилась в воде, он убедился, однако, что это были проворные форели, мелькавшие с неуловимой быстротой. Утомленного Альфреда манило отдохнуть на свежей зеленой лужайке, под тенистой листвой деревьев. Оп успел уже проголодаться и хотел закусить. Здесь долина оканчивалась, и он увидел на огромном протяжении почти всю горную цепь с ее скалистыми хребтами и вершинами.

Только дойдя до лужайки, Альфред разглядел из-за деревьев, что тропинка, по которой он шел, извивалась дальше между узкими и скалистыми утесами вверх по направлению к каменистой лощине, в которую спускалась конечная ветвь глетчера, остававшаяся до сих пор скрытым для глаза. Она была значительной ширины и круто спускалась к долине двумя скрещивающимися утесами, в которых виднелись глубокие зеленовато-голубые трещины льдин. На половине вышины глетчера выдавался, в виде как бы большой кафедры, дугообразно округленный каменный выступ, омываемый с трех сторон ледяным потоком и соединенный узкой цепью скал с каменистой тропинкой, пролегавшей вдоль края глетчера. Там на фоне голубого неба и ледяной поверхности резко выделялась высокая сосна, последняя представительница растительного царства, так как выше, по мере приближения к вершине, местами произрастал только редкий, малорослый кустарник.

Вид, открывавшихся с высоты этого выступа, обещать чудную панораму. Альфред решил полюбоваться ею, и, не теряя ни минуты, направился к цели. Он поднимался легким шагом по каменистой тропинке, даже не опираясь на палку. Перейдя через узкий скалистый хребет и, совсем уже было, собравшись расположиться у сосны, Альфред увидел вдруг лежавшую по другую сторону дерева женскую фигуру. Он подошел ближе, чтобы разглядеть ее. Лицо спавшей совсем закрывала круглая соломенная шляпа с эдельвейсом, из под которой выпадали тяжелые белокурые косы. По ним, как и по всей фигуре, в незнакомке тотчас же можно было признать молодую девушку. Узкий черный корсаж с выпуклыми металлическими пуговицами туго обхватывал ее молодую, мерно дышавшую грудь. Из-под короткой, красной, шерстяной юбки видны были обутые в белые чулки и тяжелую обувь маленькие, хорошенькие ножки.

При виде этой гибкой фигурки, невольно думалось, что за шляпкой скрывалась такая же юная, прелестная головка. Как ни был велик соблазн, Альфред не позволил себе дольше любоваться незнакомкой. Он кашлянул раз, другой, и молодая девушка проснулась. Быстро сбросив шляпу, она оперлась на руку и разом приподнялась. Удивленная и все еще, по-видимому, преисполненная грез, она вскинула на Альфреда свои темно-карие глаза. Загорелые щеки залились яркой краской: она поспешно прикрыла ножки, протерла глаза и встала.