— Фантастики перечитал, — сказал я, хоть и полагал, что он может быть прав.

— Ненавижу фантастику.

Я достал из рюкзака коньяк, стаканчик, плеснул немного. Миша глянул на меня не то с осуждением, не то с завистью.

— Угостишь?

— Ты несовершеннолетний.

— Здесь — вполне совершеннолетний! Не изображай из себя Григоряна!

— Ты не знаешь, как на тебя подействует спиртное, — пояснил я. — Может, твоё тело пьёт и нормально всё переносит, но ты-то пацан.

Миша надулся и замолчал. Я был почти уверен, что у него есть заначка с алкоголем и во время форсайтов он его пробовал, но решил стоять на своём. Пьяный подросток с пулемётом? Да ну к чёрту!

Кстати, а может...

— Ты когда меня спасал — выпил? — спросил я прямо.

— Не я, — ответил Миша, помедлив. — Я в форсайт попал, а этот такой... немножко. Вначале я даже не понял, а потом накатило. Море по колено.

— Тогда понимаешь, что не надо тебе этого, — наставительно сказал я.

Мы сидели под красно-чёрным небом, пили свои напитки и молчали. Ждали девчонок.

— Как думаешь, я Сашке понравлюсь? — спросил вдруг Миша.

Я не стал говорить экивоками.

— Если ты ей понравился жирным прыщавым мальчишкой, то таким — тем более.

Миша что-то хмыкнул, но явно повеселел.

— Да я сам не пойму, нравлюсь или нет... Никита, у тебя есть девушка?

Я не успел ответить, когда он уточнил:

— Кроме Лены. Здесь – есть?

— Вроде бы нет.

— И у моего нет. Мне кажется, тут... — он замялся и замолчал.

— Люди не заводят знакомств, — помог я.

— Да! И детей нет. Я про младенцев. Никто не рождается... Никита, знаешь, что-то тут не так.

Я даже засмеялся.

— Что-то? Да ну, не может быть.

Но Миша упрямо покачал головой.

— Я не про все эти странности. Думаю, нас обманывают.

Я искоса глянул на него. Промолчал.

— С другими не хочу об этом говорить, — сказал Миша. — И вообще, там не стоит, всё прослушивается. Здесь можно. Артур Давидович нам врёт.

— Он и не скрывает, что не всё говорит.

Миша сердито засопел.

— Нет, он не просто умалчивает, он врёт.

Допив остатки из стаканчика, я встряхнул и спрятал его. Спросил:

— Ты в кого такой подозрительный, юноша? Да, Григорян может привирать. Но он и сам многого не знает.

— Он знает что-то, — упёрся Миша. — Что-то очень важное. И не говорит потому, что, если скажет, — всё посыплется.

— Да что «всё»? — не выдержал я. — Говори, Нострадамус!

— Ему надо, чтобы мы что-то тут сделали, — объяснил Миша. — Что именно, нам на днях сообщат, так?

Я кивнул.

— Артур Давидович скрывает какую-то тайну. Может быть, нам всем тут придётся погибнуть. Или поубивать друг друга. В общем, если мы узнаем, то не станем выполнять. Вот что он скрывает!

— С чего ты это взял?

Миша замялся. Потом признался:

— Услышал. Два дня назад меня позвали к Григоряну для разговора. Я раньше пришёл, а дверь у него была приоткрыта. Он по телефону говорил, в общем... сказал: «Я решительно против. Если они узнают, то могут отказаться от задания. Моральный дух упадёт в любом случае».

Мне это не понравилось. Миша говорил слишком уж убеждённо.

— А вдруг он тебя проверял?

— Дурная какая-то проверка.

Верить Мише не хотелось. Григорян мне нравился, и не потому, что родственник Лены. Просто он был какой-то откровенный, яркий, невольно хотелось ему доверять...

Может, это профессиональное?

Я же не знаю, какие у него погоны и какое образование. Вряд ли обычному учёному или чиновнику доверили руководство таким центром. Скорее всего, он работает в безопасности. А там учат входить в доверие. Говорить часть правды. Временами вызывать на откровенность. Иногда провоцировать сочувствие.

Настроение у меня резко испортилось.

— И что делать? — спросил я таким тоном, будто Миша оказался виноват, что подслушал разговор. — Требовать истины? Так мы не знаем, что проверять. Уйти? Так Событие случится вот-вот, куда нам уходить и зачем?

Миша понуро кивнул.

— Некуда, да. Но я хочу, чтобы кто-то знал.

— Будем настороже, — согласился я. — И попробую Ленку спросить.

Миша с сомнением посмотрел на меня.

— Не будет же Григорян родственнице врать!