– Не обожгись, - сказал он.
– Осторожно, а то загоришься.

Он представил, как загорается ее халат, он выпрыгивает из-за стола, швыряет ее на пол и перекатывает до самой гостиной, где накрывает ее своим телом! Или лучше сбегать в спальню за одеялом?

– Вера?

Она взглянула на него.

– У тебя есть что-нибудь выпить? Я бы сегодня не отказался.

– Там немного водки в морозилке.

– С каких пор ты держишь водку в морозилке?

– Не спрашивай.

– Ладно, - ответил он.
– Не буду.

Он достал водку и плеснул немного в чашку, которую нашел на стойке.

Она спросила:

– Ты что, вот так и будешь пить из чашки?
– Потом добавила: Господи, Берт.

О чем ты, в конце концов хотел поговорить? Я же тебе сказала - мне нужно кое-куда. У меня занятия по флейте в час.

– Все еще занимаешься флейтой?

– Я же только что сказала. В чем дело? Выкладывай, что там у тебя, и мне надо собираться.

– Я хотел извиниться.

– Уже говорил, - ответила она.

Он сказал:

– У тебя сок есть какой-нибудь, я бы водку разбавил.

Она открыла холодильник, попереставляла что-то.

– Вот яблочно-брусничный.

– Сойдет.

– Я пошла в ванную, - произнесла она.

Он выпил чашку сока с водкой. Подкурил сигарету и кинул спичку в большую пепельницу, которая всегда стояла на кухонном столе. Исследовал лежавшие в ней окурки. Некоторые - от сигарет, которые курила Вера. А некоторые - нет.

Некоторые даже были лавандового цвета. Он встал и вытряхнул их под раковину.

Пепельница, вообще-то, была не пепельницей. Большое керамическое блюдо, которое они купили у бородатого гончара на рынке в Санта-Кларе. Он сполоснул блюдо и вытер его. Снова поставил на стол. А потом затушил в него сигарету.

Вода на плите забулькала. Как раз, когда зазвонил телефон.

Он услышал, как открылась дверь ванной, и Вера крикнула ему через гостиную:

– Ответь! Я как раз собиралась залезть под душ.

Кухонный телефон стоял в углу на стойке, за сковородой. Он отодвинул сковороду и снял трубку.

– Чарли там?
– спросили в трубке.

– Нет, - ответил Берт.

– О'кей, - сказали в трубке.

Пока он готовил кофе, телефон зазвонил снова.

– Чарли?

– Нет его, - сказал Берт.

На этот раз он не стал класть трубку на рычаг.

Вера вернулась на кухню в джинсах и свитере, расчесывая на ходу волосы.

Он насыпал растворимого кофе в чашки с кипятком и капнул в свою немного водки.

Перенес чашки на стол.

Она взяла трубку, послушала. Спросила:

– В чем дело? Кто звонил?

– Никто, - ответил он.
– Кто курил цветные сигареты?

– Я.

– Я и не знал.

– Вот, курю.

Она села напротив и выпила свой кофе. Они покурили, стряхивая пепел в блюдо.

Были вещи, которые он хотел сказать, горькие вещи, утешительные, разные.

– Я выкириваю по три пачки в день, - сказала Вера.
– Если ты и впрямь хочешь знать, что тут творится.

– Господи Боже, - произнес Берт.

Вера кивнула.

– Не затем я сюда пришел, чтобы это услышать, - сказал он.

– А что ты пришел здесь услышать? Что ты дом спалил?

– Вера, - произнес он.
– Рождество на дворе. Вот почему я пришел.

– Вчера было Рождество, - сказала она.
– Рождество приходит и уходит, - сказала она.
– Глаза б мои его больше не видели.

– А я что?
– сказал он.
– Думаешь, жду не дождусь праздников?

Снова зазвонил телефон. Берт снял трубку.

– Кто-то спрашивает Чарли, - сказал он.

– Что?

– Чарли, - повторил Берт.

Вера взяла телефон. Разговаривая, она отвернулась от Берта. Потом повернулась к нему и сказала:

– Я буду разговаривать из спальни. Так что, пожалуйста, положи трубку, когда я там возьму. Я услышу, так что положи, когда я скажу.

Он взял трубку. Вера вышла. Он держал трубку возле уха и слушал. Ничего не слышно. Потом откашлялся мужчина. Потом Вера взяла другой телефон. Крикнула: