О чем мы говорим, когда говорим о любви

Раймонд Карвер

О чем мы говорим, когда говорим о любви

Мой приятель Мэл Мак-Гиннис говорит. Мэл Мак-Гиннис - кардиолог, так что иногда имеет право.

Мы вчетвером сидим у него за кухонным столом, пьем джин. Солнечный свет из большого окна за раковиной заливает кухню. Мы - это Мэл, я, его вторая жена Тереза - Терри, как мы ее зовем, - и моя жена Лора. Мы тогда жили в Альбукерке. Хотя все были не местные.

На столе стояло ведерко со льдом. Джин и тоник ходили по кругу, и мы как-то подняли тему любви. Мэл мыслил истинную любовь не больше не меньше как любовь духовную. Он говорил, что проучился пять лет в семинарии, прежде чем ушел в мединститут. Говорил, что до сих пор рассматривает семинарские годы как самые важные в жизни.

Терри сказала, что мужчина, с которым она жила до Мэла, так сильно ее любил, что пытался убить.

Потом Терри сказала:

– Он меня избил как-то ночью. Таскал по гостиной за щиколотки. Все повторял: "Я тебя люблю, люблю тебя, суку." Все таскал и таскал по гостиной. У меня голова стукалась обо все.
– Терри оглядела стол.
– Куда вы денете такую любовь?

Она была худенькая, как тростинка, темноглазая. С милым лицом и длинными волосами, спадавшими на спину. Любила черепаховые ожерелья и длинные серьги с подвесками.

– Господи, не говори глупостей. Это не любовь, сама понимаешь, сказал Мэл.

– Не знаю, как там это называется, но уж никак не любовь.

– Говори ты, что хочешь, но я знаю, что это любовь, - сказала Терри.
– Для тебя, может быть, и бред, но все равно это было по-настоящему. Люди все разные, Мэл. Конечно, он иногда поступал бредово. Пускай так. Но меня он любил.

По-своему, может быть, но любил меня. Любовь там была, Мэл. И не говори, что это не так.

Мэл вздохнул. Взял стакан и повернулся к нам с Лорой.

– Он грозился меня убить, - сказал Мэл. Он допил свой джин и потянулся за бутылкой.
– Терри - особа романтическая. Терри из тех, у кого кредо: "Бьет - значит, любит". Терри, лапа, не надо так смотреть. Мэл перегнулся через стол и провел пальцами по щеке Терри. Улыбнулся ей.

– Теперь он подлизывается, - сказала Терри.

– Где подлизывается?
– сказал Мэл.
– За что тут подлизываться? Я что знаю, то знаю. Вот и все.

– Как мы вообще на эту тему вышли?
– спросила Терри. Она подняла стакан и выпила.
– У Мэла вечно на уме любовь, - сказала она.
– Что, лапушка, неправда?
– Она улыбнулась, и я подумал, что на том делу и конец.

– Просто я бы не назвал поведение Эда любовью. Вот и все, что я говорю, лапушка, - сказал Мэл.
– А вы как, ребята?
– сказал Мэл нам с Лорой.
– По-вашему, это как? Любовь?

– Меня ты зря спрашиваешь, - сказал я.
– Я этого человека даже не знал.

Только имя слышал мимоходом. Откуда тут знать? Нужно знать подробности. Но, по-моему, ты говоришь, что любовь должна быть абсолютом.

Мэл сказал:

– Та любовь, про которую я говорю, - да. Любовь, про которую я говорю, - это когда не пытаешься убивать людей.

Лора сказала:

– Я ничего не знаю ни про Эда, ни про обстоятельства. Но кто вообще может рассудить чужие обстоятельства?

Я погладил Лору тыльной стороной ладони. Она коротко улыбнулась мне. Я взял лорину руку. Рука была теплая, с идеально наманикюренными и отполированными ногтями. Я обхватил ее за запястье и обнял Лору.

– Когда я ушла, он выпил крысиный яд, - сказала Терри. Она обхватила себя руками за плечи.
– Его отвезли в больницу, в Санта-Фе. Мы там тогда жили, миль десять оттуда. Его спасли. Но у него какая-то дрянь случилась с деснами. В смысле, они от зубов отстали. После этого у него зубы торчали, как клыки.

Господи, - сказала Терри. Она замерла на минуту, потом опустила руки и взялась за стакан.

– Что только люди не вытворяют!
– сказала Лора.

– Теперь он уже вне игры, - сказал Мэл.
– Умер.

Мэл протянул мне блюдце с лимоном. Я взял дольку, выжал себе в стакан и размешал ледяные кубики пальцем.

– Все зашло дальше, - сказала Терри.
– Он выстрелил себе в рот. Но и тут облажался. Бедняга Эд, - сказала она. Покачала головой.

– Куда там "бедняга", - сказал Мэл.
– Он был опасен.

Мэлу исполнилось сорок пять. Он высокий, поджарый, у него мягкие курчавые волосы. Руки и ноги загорелые, потому что играет в теннис. Когда он не пьян, его жесты, все его движения точны и очень осторожны.

– Но все-таки он меня любил, Мэл. Уступи мне хоть в этом, - сказала терри.
– Я об одном прошу. Он меня так не любил, как ты. Я этого не говорю. Но он меня любил. Можешь ты мне в этом уступить или нет?

– Ты в каком смысле, что он облажался?
– спросил я.

Лора подалась вперед со своим стаканом. Положила локти на стол и обхватила стакан обеими руками. Поглядела на меня, на Мэла, на Терри. На ее открытом лице застыло недоумение, словно ее ошарашило, что такие вещи творились с людьми. С которыми она дружит.