Какого черта с ним творится? Он едва дышит, и пульс не в порядке. Почему он так себя чувствует? Только потому, что Джастин Амари мертв, а Саманта Крю нет? Нет, что случилось, то случилась, вот и все — мужик мог просто мирно сдаться; а Сай всего-то и сделал, всего-то и делает — и все могут подтвердить, — что заботится, чтобы эта бедная, незаслуженно охаиваемая, теснимая страна прожила в безопасности еще один день.

Много секунд он способен лишь пялиться на свой ноутбук, эту скомпрометированную машину, это предательское настольное оружие, над которым Джастин надругался, став его призрачным владыкой. Сай открывает крышку. Свет озаряет его лицо. Конфиденциальность Сая почти восстановлена, но пока Саманту не изловят и не заткнут ей рот, он будет чувствовать себя голым, без одежды, выставленным на всеобщее обозрение.

В таком состоянии его и застает голос, раздавшийся из открытой двери:

— Добрый день.

На пороге с мрачным видом стоит заместитель директора Берт Уокер. А затем у него за спиной появляется Эрика, делившая с Саем профессиональную жизнь и постель пятнадцать лет.

Сай опускает взгляд к ноутбуку, но не шевелит даже пальцем, чтобы напечатать хоть букву, а когда снова подымает голову, видит уже не Берта, а Эрику; ее печальное лицо посылает ему кодированную подсказку, с которой он может начать постигать загадку, вникать в тайну, складывать фрагмент за фрагментом головоломку будущего, послом которого — до этой самой секунды — считал себя.

Этажом ниже часы обратного отсчета, изначально показывавшие целый месяц, но теперь лишь считаные секунды, сползают цифра за цифрой к кульминационному Нулю, достижение которого не вызывает особой реакции у ошеломленного персонала этажа — не то что аплодисментов, а вообще почти никакого внимания. Одинокий круглый нуль вспыхивает символом коллективного провала, укором для каждого, потому рядом с ним на большом экране так и не погасло решительное лицо Нуля-10 — единственной ускользнувшей в галерее схваченных.

Чтобы собрать воедино подобную историю, требуется не одна неделя, ведь в ней так много движущихся частей, — но изрядную ее часть собрали менее чем за три часа. Во всяком случае, в первом приближении. Будет больше, куда больше, в ближайшее время, фактически в ближайшие месяцы, когда будут подняты серьезные вопросы о секретной программе, известной как «Слияние», заключавшейся в партнерских отношениях ЦРУ и «Уорлдшер»: о разумности проведения бета-теста «Обнуление», о тайных посягательствах ЦРУ на внутренние дела и о благонадежности Сая Бакстера и прочей элиты Кремниевой долины в роли хранителей конфиденциальной информации. Но пока что репортеры повсюду бегут, с ног падают, чтобы написать первую главу раньше адвокатов «Уорлдшер» и правительства, по большей части отмалчивающихся.

Сети для Сая Бакстера непрерывно стягиваются, и с огромной скоростью. Месяц спустя после убийства фотограф застает его с поджатыми губами в автомобиле в округе Колумбия, ожидающим допроса Комитета Сената по торговле, науке и транспорту, где он отсиживает три дня, тараща глаза, оправдываясь, не припоминая множества вещей, но обещая вспомнить, заверяя в стремлении помочь, заверяя в преданности Америке, отвергая всякую критику.

Общественность, не доверяя Саю, продолжает требовать предъявить ему обвинение в убийстве; люди чувствуют, что оно связано со «Слиянием» и «Обнулением» напрямую, но давление ни к чему не приводит, когда правительство объявляет, что прекращает расследование в отношении Бакстера и «Уорлдшэр». Будучи сооснователем, главным исполнительным директором, членом правления и крупнейшим акционером технического гиганта, Сай обещает критикам, что «перепрофилирует» компанию, чтобы сосредоточиться на «деятельности в области конфиденциальности».

Так последняя попытка урегулировать потоки данных в интернете и урезать полномочия контролирующих их частных лиц кончается ничем. Цена акций «Уорлдшер» не только восстанавливается, но и достигает исторического максимума, Сай Бакстер переживает величайшее испытание своей карьеры и репутации, отделавшись легким испугом, да еще и оказавшись в положении пострадавшего от нападок. Посещает Неделю моды в Париже со своей новой возлюбленной, сотрудницей «Уорлдшер» Соней Дюваль. Отваливает шестьдесят два миллиона долларов за пентхауз на Манхэттене. А интернет тем временем потихоньку развивается единственным доступным образом, как и Вселенная, приводимая в движение не до конца понятными силами, неизменно расширяясь, вечно наполняясь новыми элементами, действиями и противодействиями, растет быстрее чем экспоненциально, сложностью системы соизмеряясь разве что с самим человеком. Последний шанс остановить или хотя бы попридержать эту экспансию имелся и был упущен лишь в момент его создания. После этого оставалось лишь взирать на него, принимать, наблюдать с бессильным благоговением — наблюдать как звезды, как вращение Земли, как устрицу, открывающуюся в полнолуние, чтобы дать полюбоваться на жемчужину.