Морис продолжает играть.

– Ветер воет, будто волк, - произносит он негромко.

– Да, сегодня дико, - охотно подхватываю я, стаскивая с себя меховую куртку.
–

Вьюга такая, ух!.. Красота невероятная! А я далеко забрела. Чуть не заблудилась в этом снеге, там все тропинки замело. Придётся завтра заново топтать.

– Долго тебя не было, - плавным движением он переводит левую руку и играет какой-то зависающий, вибрирующий аккорд.
– Я даже думал идти на поиски, если не вернёшься до ночи, - он молчит, заканчивая своё произведение. Когда затихает последний звук, Морис поднимает на меня взгляд. Бледно-серые глаза блестят через стёкла очков.
– Не гуляй, когда начинает темнеть, хорошо?

Я киваю, заранее зная, что не всегда смогу выполнить эту просьбу. Я не умею контролировать время, когда брожу где-нибудь. Прогулки увлекают меня, они могут завести в такие дебри, в которые я никогда раньше не забиралась. Поэтому характер этих прогулок всегда немного случайный - кто знает, куда и насколько меня занесёт в следующий раз? Морис, как обычно, понимает мои мысли и слегка покачивает головой, будто журя меня за несерьезность.

Поев и влив в себя огромную кружку горячего травяного чая, я устраиваюсь у печи-камина на полу, в ворохе одеял. Устраиваюсь я с книгой в руках. Мне очень хочется научиться читать, как читает Морис. Он даже написал мне несложную (как он сказал) книгу, с которой я и засела сейчас. Не удивительно, наверно, что наука эта далась мне тяжело. Бывали в моих попытках учиться и театрально-печальные случаи. Однажды Морис, заглянув мне через плечо, чтобы проверить мою работу, совершенно внезапно съездил мне по затылку ладонью. Я обиделась и ощерилась, а он невозмутимо объяснил, что я пытаюсь читать текст вниз головой, даже не понимая этого.

Стыдно было, но смешно - больше.

***

Нашу с Морисом жизнь сложно назвать насыщенной и весёлой. Какое веселье может быть, когда торчишь в глуши с одним и тем же человеком, по нескольку месяцев не видя других лиц? Конечно, никаких особенных происшествий у нас не случается - Морис ведь намеренно отгородился от источников болезненных для него впечатлений. Что удивительно, живём мы душа в душу, нисколько друг друга не раздражаем, ну разве что Морис злится на меня порой за моё легкомыслие.

Однако не обходится и без странностей наша жизнь. До сих пор не могу привыкнуть к тому, что частенько у Мориса происходят какие-то таинственные сдвиги в голове, непонятные моему собачьему уму. Это вызывает мелкие, но тяжёлые проблемы, которые меня пугают. Кошмары, бессонницы, головные боли, разговоры с самим собой - всё это бывает у Мориса, и довольно часто, но с этим я худо-бедно справляться приноровилась. Но порой случается с ним такое, от чего мне хочется забиться под кровать и тонко-тонко поскуливать, поджав под себя куцый хвост: существа, придуманные Морисом, оживают.

Это случилось в конце октября, природа тогда уже застыла, замёрзла, "зазвучала на ультразвуке холода", как выражался Морис. На оголённых деревьях осталось по нескольку кривых листочков, которые не сумел сдуть ветер. А ветра не было в тот день. Мёртвое безмолвие сковало лесную жизнь, а на реке, что протекала недалеко от нашего местечка, уже начала замерзать вода. В небе стояли серо-белые тучи, цветом похожие на глаза Мориса, но безжизненные, тоскливые и гнетущие. Я в это время не гуляла, а упорно сидела дома, точила ножи и грелась у огня. Морис же пропадал на улице часами - нравилось ему в этой погоде что-то.

Тогда он ушёл гулять утром, а вернулся в полдень. Я заканчивала точить свой тесак.

Морис закрыл за собой дверь и оперся о неё спиной. Я подняла голову и увидела, как бледной рукой он судорожно стаскивает с головы меховой капюшон. Глаза под большими очками показались мне неестественно горящими, шалыми, а ещё лицо Мориса было белее, чем обычно, и над верхней губой выступили капли пота. Что-то было не так. Я замерла, вглядываясь в него, и увидела ещё больше странностей в его облике. Мне стало тревожно.

– Эй, Мор, - осторожно окликнула я.
– Что с тобой?

– Она начала на меня охоту!
– выдохнул Морис.

– Какую охоту? Кто?

Морис истерично рассмеялся и указал рукой мне за спину:

– Она!