— Говорят, человечина сладкая.

— Чад.

— Ладно, я шучу, — смеется мужской голос, а затем тихо заявляет. — Но пальчиками бы похрустел.

— Иди и сожри мышь, они тоже хрустят.

Шуршание молнии. Кошмар утягивает на дно, и меня жадно и голодно целуют. Глубоко и с языком. Теплая сухая ладонь ныряет под свитер, а другая пара рук стягивает штаны. Тону в густом желании к безликой тьме, что уверенным и резким рывком проникает в алчные глубины тела.

Бездна оплетает сновидения судорогами черного удовольствия, и меня с рыком вновь заполняют яростные и несдержанные толчки. Сознание, одурманенное вязким и клокочущим вожделением, рвется тонкой струной, и грезы вскипают криками сладострастия.

С мычанием и в панике, запутавшись ногами в раскрытом спальном мешке, переворачиваюсь на живот. С воплем распахиваю глаза и задыхаюсь в холодном страхе. Кошмар разжимает клыкастую пасть, и я всхлипываю, упуская обрывки сновидений.

В палатке светло. Сквозь маленькую дырочку на пологе пробивается тонкий солнечный лучик и пятнышком растекается на страницах раскрытого томика со стихами. Моргаю, тру глаза и сажусь, расстегнув спальный мешок. Задаюсь вопросом: два волка мне приснились?

С зевком выползаю в раннее утро и боязливо озираюсь. Никаких диких зверей. Только наглая ворона у опрокинутой кастрюльки клюет остатки булгура с тушенкой. Небольшая и короткая зарядка, и с жадностью пью остывший травяной чай из пластикового термоса с желтой крышкой.

Под лучами солнца утренняя дымка над кустами тает и я, сидя на складном стульчике, наблюдаю за пташками в зарослях молодой рябины. Вот за этим я и явилась сюда. За тихим умиротворением, которого так не хватает в обычной жизни, и как жаль, что мне пора возвращаться.

В памяти всплывает лоскут сновидения с настырными рукам, но через мгновение расползается нитями в омуте подсознания. Отвлекаюсь на клочок серой шерсти на ветке можжевельника. Ветер подхватывает его и кружит над кустами. Встаю, делаю несколько шагов и ловлю пушок, который тут же исчезает, словно его и не было. Видимо, я еще не проснулась.

Пару часов по обочине трассы с тяжелым рюкзаком за спиной, и я делаю небольшую остановку на минут десять. Редкие машины проезжают мимо. Иногда притормаживают и я качаю головой на вопросительные взгляды водителей. Благодарю, ребят, но я не автостопщица.

Я бы, может, прокатилась с девушкой или женщиной, но мужчинам-водителям не доверяю. Не то, чтобы на меня кто-то однажды напал, однако я всячески стараюсь избегать компаний с незнакомцами, ведь неизвестно какие мотивы их заставляют подбирать голосующих или одиноких путников на дорогах.

Я держу путь к автобусной остановке, до которой осталось километра три: здесь недалеко озеро, которое облюбовали местные туристы. Я могла вместе с остальными отдыхающими пойти по протоптанной дорожке к каменистому берегу в осиновой чаще и разбить палатку в кемпинге, но я хотела побыть в одиночестве.

Я люблю людей, но иногда мне требуется молчаливое уединение и медитация под шелест ветра и запахи травы и листвы. Так я привожу мысли в порядок и готова вновь взаимодействовать с обществом.

Я стараюсь почаще выбираться из душного города и каждый раз выбираю разные места для отдыха. Никогда особо не планирую маршруты и следую за порывом души, как и в этот раз: села на автобус, вышла и устремилась вперед, а потом взяла и свернула в лес, будто кто-то толкнул в спину.

На остановке в тени под козырьком ожидают автобуса уставшая семья из молодой пары и двух загорелых девочек в ярких полосатых купальниках и резиновых сланцах. Чуть поодаль скидываю с плеч громоздкий рюкзак и разминаюсь. Из пролеска по другую сторону трассы выходят двое молодых мужчин. Один — светловолосый с аккуратно подбритыми висками, второй — бородатый с небрежным темным пучком на макушке.

Переходят дорогу и встают в паре метрах от меня, заинтересованно оглядывая с головы до ног. Мне неловко, пусть незнакомцы хороши собой. Блондин из тех мужчин, которых можно назвать арийских кровей. Стройный, как танцор, с благородными чертами лица — прямой нос, высокие скулы и тонкие четко-очерченные губы.

Его друг — из другой категории. Крепкий, широкоплечий красавец. Киношники с удовольствием взяли бы его на роль сурового варвара. Борода и выбившиеся локоны из его пучка и черные брови с высоким изгибом придают ему дикости.

В общем, мужское внимание и их ухмылки меня нервируют, и я отворачиваюсь. Конечно, мне любопытно, что эти ребята забыли в лесу. На отдыхающих или туристов они не похожи. Ни походных сумок в руках, ни рюкзаков за спинами.

Мужчины о чем-то тихо переговариваются и посмеиваются. Ежусь, ведь на мгновение их голоса кажутся знакомыми. Оглядываюсь, и они прищуриваются и скалятся в улыбке.

— Не тяжело? — спрашивает чернобровый бородач и кивает на рюкзак.

— Тяжело, — честно отвечаю я и добавляю, — но терпимо.