Меня положили на диван, разрезали рукав свитера – почему-то его было жаль больше всего – и торопливо бинтовали моё окровавленное предплечье. Ладислас пристально смотрел на меня, и в его глазах я прочла страх пополам с какой-то виной. Обрабатывать мою рану ему не дали. Тот самый пожилой жандарм, который уводил меня на допрос, вежливо, но твёрдо отстранил его в сторону со словами: «Не стоит, монсеньор, лучше не надо. У вас руки дрожат». Я почувствовала сильное жжение от тампона, смоченного кровеостанавливающим, как раз его и заматывали бинтом. Голова кружилась как на карусели, я никак не могла сосредоточиться, зато очень хорошо ощущала, как Ладислас сжимает мою ладонь, и это было очень приятно.

– Всё! – тут передо мной опять появился седой жандарм, в этот раз вместо бинтов у него на ладони лежала смятая пуля. – Повезло вам, мадемуазель. Слегка задело, крови много, но ничего опасного.

– Лиза, – нагнулся ко мне и шепнул на ухо Ладислас. – Сумасшедшая, зачем? Тебя могли насмерть застрелить.

Тут в поле моего зрения появился Фурнье. Неожиданно он легонько поклонился, дальше заговорил. И сейчас в голосе не было ни следа насмешки, только искренность:

– Месье Дюран, мадемуазель Орешкина. Полиция Шатодена в моём лице приносит вам официальные глубочайшие извинения за действия нашего сотрудника. Я своим словом гарантирую, что расследование будет произведено в кратчайшие сроки, а виновный понесёт наказание по всей строгости.

– Я, Ладислас Дюран, как наследник клана Дюран от имени семьи и от имени моей невесты Елизаветы Орешкиной принимаю извинения, – сейчас в голосе моего жениха тоже не было ни грамма сарказма или чего ещё, только убийственная серьёзность. – Официально от имени семьи претензий не имею и уверен в честности и справедливости будущего расследования.

Что случилось дальше, я уже не узнала, так как всё-таки упала в обморок.

Глаза открылись, когда свет солнца пытался пробиться через шторы и наконец-то отыскал щель, радостно выплеснув на меня яркий поток. Пошевелилась – боль дёрнула повыше локтя и напомнила, что всё вчерашнее было на самом деле. Осторожно приподнялась и огляделась: знакомый дизайн преподавательской высотки, мои чемодан и рюкзак в углу. Я всё там же, откуда вроде бы сбежала? Заставила себя встать и подойти к шкафу, но вещей на полках не было. Мысленно стукнув себя по голове – сама же их вчера вытаскивала – после недолгой внутренней борьбы всё-таки взяла с вешалки халат. Брать чужой дорогой шёлк, весь обшитый кружевами, было неудобно и немного совестно, но разбирать сейчас вещи и искать что-нибудь своё у меня не было никаких сил. Вдобавок Ладислас мог зайти в любую минуту, не в нижнем же белье или завернувшись в одеяло его встречать? И всё равно даже от такой невесомой ткани я поморщилась, когда натянула рукав халата на забинтованное предплечье.

Я успела доползти до ванной и худо-бедно умыться, а когда вышла, в гостиной обнаружилась пожилая незнакомая мне врач. Она быстро провела диагностику раны и общего состояния, сделала новую перевязку, пообещала «до свадьбы заживёт» и удалилась. Дальше я пошла на кухню чего-нибудь перехватить и нашла на столе записку:

«Лиза, не стал тебя будить, врач сказала, что тебе нужно побольше сна. Дела в Академии требуют моего личного присутствия. Врач придёт, осмотрит и сделает всё что нужно. Как проснешься, отдыхай, не забивай свою хорошенькую головку дурными мыслями. Буду самое позднее к ужину, но постараюсь пораньше. Нам нужно серьёзно всё обсудить. Постараюсь что могу объяснить. Очень рассчитываю на твоё благоразумие, и живу надеждой, что не сбежишь вновь, подвергая себя смертельной опасности. Зубастик со мной. До встречи и целую».

– Целует он меня, – буркнула я. Написал бы ещё «твой дорогой» или там «твой ненаглядный». Кстати, он только мой или ещё чей?

Впрочем, я тут же сама перед собой призналась, что ревновать сейчас было глупо. И повода не имелось, и перед Ладисласом неудобно. У него с убийством студентки его факультета и так наверное проблем не продохнуть, начиная от полиции и заканчивая жалобами разъярённых и испуганных родителей: как богатые люди умеют трепать нервы учителями, я ещё дома насмотрелась. И тут я вчера со своей идиотской выходкой… Хотя бы на ближайшие дни постараюсь исправиться и ему не мешать.

***

Явился мой жених раньше вечера. Причём в компании сразу нескольких автоматических подносов-доставщиков. Оказывается, эти обычные на вид летающие блюда ещё и стол умели сервировать, так что можно было воображать, будто мы сидим за столом в самом настоящем ресторане. Ненавязчивая музыка звучала, из какого-то местного аналога проигрывателя. У нас вышел прямо-таки натуральный романтический ужин, даже приятный полумрак и две свечки имелись. Ладислас явно отдавал предпочтение морепродуктам, поскольку начал он с устриц и какой-то рыбы в соусе, которую назвал севиче «Кю Жон». Продолжил морскими гребешками и рыбным супом, а на второе был лосось, это блюдо Ладислас отрекомендовал «настоящий «Труагро». Что или кто был этот «Труагро», я не знала, но рыба и в самом деле буквально таяла во рту. Как и десерт, напомнивший мне торт «наполеон». Это помогло немного ослабить натянутые струны наших отношений, чтобы мы смогли спокойно обсудить вчерашний день. К слову, Зубастику в этот раз предложили индивидуальное меню, и я этому была рада. Всего за одну ночь мой дракончик как-то неожиданно скачком подрос до размера сенбернара, и сейчас отдельно от нас наворачивал в ванной шмотки сырого мяса.

Закончив с десертом, Ладислас разлил по бокалам вино, и как-то вмиг посерьёзнел:

– Лиза, извини, что на тебя столько навалилось, и по-хорошему тебе следовало бы дать роздых и время на лечение. Но по некоторым причинам откладывать нашу свадьбу нельзя. – Когда же?

– Завтра, – он пристально всмотрелся в меня, пытаясь оценить мою реакцию.

– В принципе, какая разница, завтра или через пару дней? Месье Дюран, понимаю, что моё мнение и отношение ко всему происходящему никакого веса не имеет, – медленно сказала я, словно отпуская тетиву лука, чтобы выпустить стрелу нервного напряжения. – Но я всё-таки хотела бы, чтобы и моё мнение и чувства учитывались.

– Помнится, ещё вчера мы были с тобой на «ты», – улыбнулся Ладислас.

– Да? А может быть, это было игрой на публику согласно нашему договору? – я пыталась говорить мстительным тоном, но голос предательски дрогнул.

– Слава Благоликому, можно и на публику, – к моему удивлению, поддержал мою игру Ладислас. – Давай я за тебя выскажу претензию: такие отношения тебя не устраивают. Приглашать чужую женщину в дом и устраивать с ней разврат на твоих глазах недопустимо. Я правильно подумал?