Бланш. Нет, дала. И отцу я тоже дала слово. Но я его нарушила ради вас. Я, видно, не так щепетильна, как вы. Но вот что я вам скажу: если вы не считаете нашу помолвку окончательной — что бы ни ответили ваши родственники, что бы вы ни пообещали моему отцу, — так давайте порвем все сейчас, и дело с концом.

Тренч (теряя голову от наплыва чувств). Бланш! Клянусь вам честью! Что бы там ни говорили мои родные, что бы я сам ни обещал...

В дверях появляется официант и оглушительно звонит в колокольчик.

Ах, чтоб тебе провалиться!

Кокэйн (подходит к ним, размахивая письмом). Готово, дорогой мой, готово! Сказано — сделано; секунда в секунду! C’est fini, mon gallon, e’est fini!{3}

Сарториус возвращается.

Сарториус. Вы поведете Бланш к столу, доктор Тренч? Тренч предлагает руку Бланш, и они уходят.

Кончили письмо, мистер Кокэйн?

Кокэйн (с выражением авторской гордости подает листок Сарториусу). Вот оно!

Сарториус читает, кивками выражая полное удовлетворение.

Сарториус (возвращает письмо Кокэйну). Благодарю вас, мистер Кокэйн. Вы в совершенстве владеете пером. Кокэйн (вместе с Сарториусом направляется к павильону). Ну что вы, что вы. Всего лишь капелька такта, мистер Сарториус, капелька знания света, капелька понимания женской натуры...

Исчезают в дверях павильона.

Библиотечная комната в хорошо обставленной вилле в Сербитоне. Солнечное сентябрьское утро. Сарториус сидит за письменным столом, просматривая деловую корреспонденцию. Позади него — камин, на лето заставленный цветами; в противоположной стене — окно. Между столом и окном сидит Бланш, одетая в свое самое кокетливое платье, и читает журнал. В средней стене дверь. Всюду по стенам полки, на полках книги в роскошных переплетах, плотно пригнанные одна к другой, словно кирпичи.

Сарториус. Бланш!

Бланш. Да, папа.

Сарториус. У меня есть новости.

Бланш. Какие?

Сарториус. Интересные для тебя. Письмо от Тренча. Бланш (с притворным равнодушием). Вот как!

Сарториус. «Вот как!» Это все, что ты можешь мне сказать? Ладно. (Продолжает работать.)

Пауза.

Бланш. Что говорят его родные, папа?

Сарториус. Его родные? Не знаю. (Продолжает писать.) Пауза.

Бланш. А он что говорит?

Сарториус. Он? Он ничего не говорит. (Не спеша складывает письмо и оглядывается в поисках конверта.) Он предпочитает сообщить нам о результатах своих... куда это я его девал? А, вот. Да! Он предпочитает сообщить нам о результатах переговоров лично.

Бланш (вскакивает). Ах, папа! Когда он приедет?

Сарториус. Если он пойдет со станции пешком, то будет здесь через полчаса. А если поедет, то его надо ждать с минуты на минуту.

Бланш (спешит к двери). Ах!

Сарториус. Бланш!

Бланш. Что, папа?

Сарториус. Надеюсь, ты воздержишься от встречи с ним, пока я сам с ним не переговорю.

Бланш (лицемерно). Ну конечно, папочка. Мне это даже в голову не приходило.

Сарториус. Это все, что я хотел сказать. (Бланш уже на пороге, он протягивает к ней руку и говорит под наплывом отеческих чувств.) Дорогое мое дитя!

Бланш возвращается и целует его. Стук в дверь.

Войдите.

Входит Ликчиз с небольшим черным чемоданом в руках. Он бедно и неряшливо одет, в несвежем белье; лицо плохо вымыто, борода и бакенбарды растут клочьями, на голове небольшая плешь. Судя по выражению рта и глаз, это цепкий, задиристый человек с темпераментом фокстерьера, но перед Сарториусом он трепещет и раболепствует. Он кланяется Бланш и приветствует ее словами: «С добрым утром, мисс». Она проходит мимо, едва удостоив его презрительным кивком.

Ликчиз. С добрым утром, сэр.