Конница во главе с полковником Личманом была наготове. Сави сжимала вспотевшими ладонями допотопную ржавую саблю. А вокруг что-то происходило. Все бегали, кричали и спешили что-то сделать.

— Иди за мной!

Капитан возник из ниоткуда, словно демон, появившись у Сави за спиной. Права она была, когда считала его жутким ракшасом. Послушно последовала за ним и оказалась в маленьком проулке. Здесь было тихо, только издали слышался неясный гул приготовления к бою. Ярко светило жёлто — оранжевое раскалённое солнце. И даже казалось, что всё хорошо. Как будто не было огромной армии у ворот города, и всем предстояло прожить долгую жизнь.

Капитан повернулся к ней лицом, крепко сжал плечи Сави и, нависнув над ней, заглянул в глаза. Сави замерла.

— Послушай меня внимательно. Запомни всё. Сейчас выберешься из города, проедешь за Личманом. У первого окопа тебя будет ждать турок, зовут Хали. Он поможет тебе выбраться и сесть на корабль до Британии. В порту найдёшь капитана Барнса. Он поможет добраться до Ирландии. Возьми это письмо. Здесь адрес, куда тебе нужно приехать. Моя бабушка примет тебя.

Ошеломлённая Сави могла только молча стоять и смотреть, как солнечные лучи путались в его волосах цвета спелой вишни. Так же она зарывалась пальцами в его волосы. И сейчас Сави завидовала этому хитрому солнцу.

А капитан снял свой мундир и надел его на Сави. А она только и могла, как кукла, подчиняться его движениям. На голову её была низко надвинута его фуражка. Капитан провёл её к воротам, где уже собиралась конница. Неожиданно он остановился. Сави удивлённо моргнула, приходя в себя. Его лицо вдруг оказалось совсем близко, и она ощутила горячее дыхание. Он выдохнул, поток воздуха пробежал по губам Савитри, и она жадно его вдохнула, как будто частичка капитана теперь оказалась в ней. А он наклонился ещё ниже. Его приоткрытые губы накрыли её рот. Нежно и неумолимо. Шершавые, влажные и слишком горячие, почти причиняющие боль. Медленно-медленно, словно впереди ещё много долгих и счастливых минут, он терзал горькой лаской губы Сави, воруя крупицы её дыхания. Словно пытался отобрать назад тот воздух, который она вдохнула. Солнце мигнуло жёлтым глазом, заставляя Савитри зажмуриться. И в этот момент поцелуй из нежного и горького стал грубым и почти жестоким. Капитан прикусил губу Сави и медленно лизнул, будто хотел попробовать на вкус. И Сави поняла, что плачет. Она не должна уходить и оставлять его здесь одного. Не должна.

Капитан оттолкнул её. А потом схватил за руку и потащил за собой. В каком-то сумбуре, не замечая, что происходит вокруг, Савитри оказалась сидящей на коне.

Конница прорвалась через осаду турок. Они были единственными, кто смог вырваться из Эль-Кута тем днём. Солнце прощально махнуло лучом, освещая раненых и убитых. Луч медленно скользил от одного тела к другому, словно ища кого-то. Среди убитых не было ни одной женщины. Довольное солнце опустилось за горизонт.

«…Она уехала. Она должна выжить. Просто обязана…»

Сави не помнила, как добиралась через окопы к порту. Не помнила, как садилась на корабль. Даже названия его не знала. Месяцы её путешествия до Ирландии превратились в однообразную агонию. Люди сменяли друг друга. Города. Остановки. Порты. Преданный Хали заботился о еде, о билетах, о том, чтобы никто не тревожил Сави и не задавал лишних вопросов. А Сави даже не могла бояться за свою жизнь. Она так долго мечтала вырваться из своей деревушки в Индии, убежать от несправедливости, а теперь, оказавшись на пути к своей мечте, могла лишь сутками думать об одном: как там Он? Выжил ли? А вдруг опять ранен, и никто не может ему помочь?..

«…Турки держат осаду. Мы с упорством ослов не сдаём город. Не знаю, как долго это продлится. Продовольствие заканчивается. Горожане уже голодают. Мечтаем о воде…»

Спустя несколько месяцев долгого изнурительного пути Савитри оказалась в Лирнсе — маленьком ирландском городке, в котором добывали каменный уголь и варили зелёное пиво. Она запомнила тот вечер на всю жизнь. Узловатые, словно скрюченные в муках деревья, почему-то до сих пор без единого листочка, тонули в тумане. Луна, наконец пробившаяся сквозь тучи, освещала мокрую дорожку с выбоинами, зелёные кустики миниатюрного лабиринта и три покрытых мхом статуи. Огромная каменная арка, оплетённая каким-то растением с маленькими голубыми цветками, венчала извилистую дорожку, по которой медленно шуршал колёсами автомобиль. Сави, взволнованная из-за любопытства и страха перед новым местом, с трепетом и странным возбуждением рассматривала разрушающиеся от времени и непогоды статуи, ожидая, когда же сможет увидеть дом.

И он появился. Длинный трёхэтажный особняк из коричневого камня, увитый плющом. Два льва, ставшие зелёными от сырости и времени, охраняли вход. Треугольный фронтон венчал фасад, украшенный двумя арками — входной и балконной. Слушать рассказы о таком доме — одно, оказаться же прямо напротив его… Сырость и прохлада окутывали с ног до головы. Морось оседала на волосах и коже, заставляя трястись от озноба…

Сави встретила седая женщина, лицо которой, словно кора дерева, было покрыто глубокими морщинами. Сави отдала письмо, написанное капитаном. Женщина долго и пристально всматривалась в Савитри, взгляд пронизывал, как сабля. Сави уже видела эти глубокие карие глаза, в которых можно было погрязнуть как в болоте. Рядом с этой суровой женщиной, идеально причёсанной даже в столь поздний час, Сави ещё сильнее ощутила свою принадлежность к ачхут. Её кожа была в разы темнее кожи графини. А её душа и осознание того, что Сави оставила капитана там одного, делали грязь ачхут несмываемой.

«…Есть нечего. Начались эпидемии. Слава Богу, она не видит всего этого. Я представляю, будто она снова сидит рядом, трогает мои волосы. Сразу становится тепло. Наверное, она сделана из солнца, как и её имя. Сейчас, когда прошло столько времени, мне начинает казаться, что её никогда и не было. Может, я и впрямь её выдумал? Сошёл с ума и придумал. Но так даже лучше. Могу вообразить, будто она тоже меня любит…»

Сави бродила по дому, узнавая каждую его трещину и скрип половиц, так чуждые ей и хорошо знакомые капитану Дарнье. Грубоватая лепнина на стенах и потолках, скрипящие лестницы, большие портреты с суровыми лицами. Больше всего Сави любила бывать в классной комнате, заменившей Ему детскую, которой он был лишен в Индии. Сави осторожно входила в просторное, но мрачное помещение, так неподходящее для ребенка. Ей сложно было представить, как он оказался здесь запертым после пыльной свободы индийских улиц. Но со временем случилось что-то странное: Савитри полюбила классную. С её помощью узнавала Его. Вот царапины и потрескавшаяся краска на подоконнике, где он, наверное, любил сидеть. И ветка все так же скребла в окно, умоляя сначала капитана, а теперь и Сави, позволить ей укрыться от шторма. Огромный слон на колесах с красной попоной и золотыми кисточками, покрытый пылью. Его черные глаза таинственно поблескивали и следили за новой гостьей. А обратная сторона парты вся была покрыта выцарапанными строчками из стихотворений, понравившихся Ему. Но была одна комната, куда Сави страшилась войти, хоть и отчаянно этого желала. Его комната.