Мы оказались в несколько неопределённом положении. С одной стороны, после бесплодного хождения по инстанциям, именуемым нынче приказами, удалось выяснить, что подавать челобитную нужно царевне при её выходе к народу. С другой – так дело повернулось, что это самое прошение удалось вручить прямо в руки, да ещё и убедиться: главное лицо государства с его содержанием ознакомилось. Даже вопросы уточняющие лицо задало, а это, между прочим, просто запредельно высокая честь для каких-то никому не ведомых приезжих.

С третьей стороны, стало окончательно ясно: воевода архангельский направил нас сюда в качестве диковинок, чтобы потешить и собственное прямое руководство – царевну, и свою высокопоставленную родственницу – двоюродную сестру и вдовствующую царицу в одном лице. Поверх этого накладывается интерес к нашей пушечке, посредством которой столь успешно были лишены парусов неприятельские корабли.

Словом, ситуация непрозрачна. А мы остаёмся в подвешенном положении под колпаком у сильных мира сего, которым наши надежды и чаяния глубоко по барабану. К такому выводу пришёл семейный совет Корнов, проведённый в несколько расширенном составе.

Заодно и план действий наметили, пока не выяснится, примут в отношении нас какое-либо решение или забудут из-за более важных дел. Второе наиболее вероятно, но требует некоторого времени: нам ведь не доложат, что уже позабыли! И его, это самое время, следует провести с максимальной полезностью – собрать сведения, имеющие для нас стратегическое значение. Тут всё-таки столица, где много людей, немало знающих. Основные направления – знакомство с соседями по Кукую и болтовня с ними обо всём на свете. Этим займутся старшие.

Ну и хождения по торговым местам: нужно, наконец, прояснить – откуда здесь берутся металлы? Потому что без них нам тут будет кисло, ведь созданное длительными трудами техническое превосходство без них реализовать не удастся: машиностроение – металлоёмкая отрасль. Здесь уже потрудятся младшие.

Немецкая слобода, или Кукуй – это загородная деревенька, почти сплошь застроенная деревянными домами, хотя и каменные постройки встречаются не так уж редко. Большинство её обитателей – люди военные, отправляющиеся по утрам к местам службы. На санях, верхом или пешим порядком: путь до Москвы отсюда недалёк. И башни кремлёвские видны, и колокольни.

Стайка девочек, одетых снегурочками, ничего особо примечательного собой не представляет. Ну в приталенных шубках, ну в отделанных мехом шапочках – так подобным образом одеваются сейчас в холодную снежную пору многие девицы из зажиточных семей.

Выпорхнули из саней и рассыпались по торжищу. По лавкам ходят, прицениваются, расспрашивают о происхождении товара. Почему без мужского сопровождения? Да кто ж их, этих немцев, поймёт? Может, они в меховых муфточках кистени носят? Вон, когда крицу разглядывали, засапожником её поцарапали. С другой стороны, тут, практически под стенами Кремля, не особо-то озоруют: стража ходит и за порядком присматривает. Опять же, пока эти малявки не заговорят, признать в них чужестранок не получается. А вязаться к местным девчатам не каждый отважится: заступиться за своих может любой. И кто в этой толкучке кому кем приходится, разве угадаешь?!

Вечером обе разведгруппы обменялись полученными сведениями. Более всего озадачило нас положение иностранцев в России. Их и желают здесь видеть, и побаиваются слишком им доверять: чужие они, иноверцы к тому же. Неправославные, одним словом.

– Я покрещусь по православному обряду, – вдруг заявила Мэри. – Не прямо сейчас, но уже скоро.

С девицей всё понятно: за Ивана замуж собирается.

«Сонь! Давай и ты крестись в православие. Тебе же по барабану, как в бога верить», – подумал я для Софочки и получил по мозгам. Кажется, для неё в этой сфере имеются и дополнительные обстоятельства, с которыми меня не ознакомили.

– Дома иностранцев не так давно были разбросаны по всей Москве, – доложил отец. – Но тридцать пять лет тому назад их все разобрали и перенесли сюда. Полагаю, чтобы удобнее было за нами присматривать. Но забором не обнесли и стражу не приставили. Однако иноземцам не рекомендуют без разрешения ездить куда попало. Не для того их в одну кучу сгоняли, чтобы разбредались во все стороны.

Люди здесь, в Немецкой слободе, собрались по большей части в чём-то неудачливые, не добившиеся успеха на родине. Преимущественно военные-наёмники. Не одни они, конечно. Кто-то пиво варит или ремеслом своим занимается. Сюда после религиозных передряг в Европе немало народу перебралось, чтобы избежать преследований на почве веры. И конечно, здесь есть ловкачи, ищущие, как бы обогатиться не самым честным путём. Тех, кого пригласили ради их мастерства, совсем мало. За этих людей заступаются покровители и обычно забирают умельцев в другие места, где требуются их навыки.

– То есть мы угодили в посёлок неудачников! – удивилась Софи.

– Здесь они перестали быть неудачниками, потому что освобождены от повинностей и, кажется, налогов, – улыбнулся папенька. – Я в этом пока не до конца разобрался в связи с тем, что недавно в системе поборов произошло какое-то изменение, и пока ещё не всё окончательно устаканилось. Поговаривают, будто бояре недовольны царевной. Мол, книги при её старшем брате велели пожечь, в которых их роды по древности перечислены. А сама она посадских людишек от многих выплат избавила. Дума боярская об отмене внутренних таможен волнуется: многие ведь всё ещё по старинке обкладывают проезжих купцов сборами мостовыми. Пусть и по малой денежке с воза, но в длинном пути не одну реку приходится пересекать, отчего купцам лишние расходы, которые потом покрываются взвинчиванием цен. Так что Софья Алексеевна явно пытается хоть что-то изменить к лучшему, но у неё уже намечаются проблемы с поддержкой среди ближнего окружения.