– Ладно, отставить режим тишины. Кто-нибудь знает, что произошло?

– Нас там не было, – огрызнулся Швец. – Парень из «семерки» с вечера висел у Лавровского на хвосте. В городской квартире семья уже не живет – зима кончилась, переехали на дачу. Чего им тут не жить? Просторно, красиво, расширенная жилплощадь, те же отопление и водоснабжение с канализацией. Лавровских двое – муж и жена. Обоих личные водители увозят и привозят. Сын имеется, но давно выпорхнул из семейного гнезда. В общем, вечером сотрудник довел Лавровского до дома, поставил машину в кустах, на обочине. Супруга уже приехала. Водитель высадил фигуранта, развернулся и убыл. Посторонних не было, только он и она. Сотрудник слышал разговоры, музыка играла. Потом супруга решила искупаться в бассейне…

– Где? – вздрогнул Кольцов.

– Вы не ослышались. У них бассейн рядом с домом. Красиво жить не запретишь. Борис Михайлович и не такое может себе позволить. Прохладно, конечно, еще не лето, но у них бассейн с подогревом, представляете?

– А ты откуда знаешь? – удивился Москвин.

– От верблюда, – отрезал Швец. – В отличие от некоторых, собираю информацию в полном объеме. Сам Лавровский в воду не полез, а вот Лариса Владимировна купалась. Барышня она закаленная, спортивная, несмотря на возраст. Говорят, что и зимой моржует, из проруби не выгонишь… В общем, что-то произошло. Барышня купалась, потом тихо стало. А свет у бассейна остался и всю ночь горел. Забор сплошной, но пространство освещено, все понятно. Наш сотрудник значения не придал – может, намеренно его оставляют, чтобы злоумышленников отгонять. Все ночь в машине просидел, божится, что не спал. В половине пятого тревожно, говорит, стало, прошелся вдоль дороги. Округа спит, темно, только этот свет у бассейна… Щель в заборе нашел, смотрит – в бассейне что-то на воде лежит, похоже на тело. А там особо не развернешься, щель узкая…

– Может, выбросили что? – предположил Москвин.

– Ага, фуфайку. В общем, это все, что рассказал дежурный. Будем надеяться, что тревога ложная. Но ребята из 7-го управления, в принципе, с головой дружат…

Настроение портилось. За березовым леском начинался поселок. Видимо, важный объект – будка со шлагбаумом, зевающий сторож. Поперхнулся, увидев корки, быстро заработал подъемный механизм…

Дорога расширилась. Проезды на дачах не часто укатывали в асфальт, но здесь укатали аж толстым слоем. Слева за обочиной – лес. Справа – глухие заборы в полтора человеческих роста, узкие переулки. За оградами – вполне приличные особняки со всеми удобствами. Советские люди жили хорошо. К сожалению, не все.

Борис Михайлович Лавровский занимал ответственную должность в Министерстве среднего машиностроения. Под неброским названием скрывалась огромная и значимая структура – центральный орган государственного управления, отвечающий за атомную отрасль промышленности и производство ядерных боезарядов. Именно за последнее направление отвечал товарищ Лавровский, возглавляя в министерстве отдел контроля над проектными институтами, разрабатывающими конструкции боеголовок.

Борис Михайлович имел доступ к любым документам и материалам по данной тематике. Выписка из личного дела характеризовала его как грамотного специалиста, блестящего организатора и исполнителя, беззаветно преданного делу партии.

Лавровского взяли в разработку неделю назад. Его раскрыл агент в Лэнгли, работающий под прикрытием. Разведчику пришлось постараться. Информация о подобных персонах, мягко говоря, не была в открытом доступе. К сожалению, всю сеть он раскрыть не мог – и так рисковал. Лавровского пока не брали, отслеживали связи и контакты, прослушивали телефонные разговоры. Информация подтверждалась, но железных доказательств пока не было. Имела место подозрительная встреча в парке Горького, впрочем, контакт с женщиной был недолгим, Лавровский ей что-то передал, после чего особа прыгнула в трамвай, а работники наружки развели руками: дама казалась не из тех, что ездят на трамваях…

Дом на участке в пятнадцать соток считался дачей, а отнюдь не загородной виллой. Рослый дощатый забор окружал территорию. Второй этаж большого дома, в принципе, просматривался, но для этого требовалось отойти и хорошенько подпрыгнуть.

Округа еще спала. Бледный свет растекался по пространству. Водитель пристроил машину за деревьями на левой стороне, пассажиры покинули салон. Здесь даже дышалось иначе, чем в Москве: свежий воздух насыщали ароматы трав и хвои. Закружилась голова. Сотрудники потянулись к забору. От «Жигулей», припрятанных за кустами, отделилась фигура, заспешила наперерез. Молодое лицо с налетом щетины. Служба работала сутками, на личную гигиену времени не было.

– Здравия желаю, товарищ майор. Никитин моя фамилия… – голос сотрудника подрагивал от волнения, – старший лейтенант Никитин Олег Петрович, подчиняюсь майору Шилову…

– Излагай, Олег Петрович, что у тебя тут случилось.

Обычная практика: разрабатывали фигурантов сотрудники одного управления, наблюдение вели другие (специально обученные). И нередко такая практика давала сбои, вызывала неразбериху.

– Все штатно было, товарищ майор… Довел объект до дома, расположился в кустах. Он слежку не заметил, можете поверить, не первый день работаю. К Лавровским никто не приходил. Жена приехала еще до нас. Слышал, как говорили, но суть разговора не уловил. Музыка играла, потом мясо жарили. Женщина спросила, не хочет ли муж искупаться, тот ответил, что еще не выжил из ума. Она посмеялась. Оба ушли, тихо стало. Я в машине сидел, окно было открыто, слышимость отличная… Долго сидел. Вышел, прошелся туда-сюда, снова сел. Кто-то дом покинул – дверь хлопнула. Свет во дворе загорелся – там лампочка бассейн освещает. Слышу – плеск, плавает кто-то. Но никаких разговоров, тишина, видимо, Лариса Владимировна одна вышла освежиться перед сном… Потом прекратила плескаться, я решил, что ушла. Свет остался, но мало ли…

– В котором часу это было?

– Около одиннадцати, – без запинки отчитался старший лейтенант. – Без двух или без трех минут – я как раз на часы посмотрел. Всю ночь просидел в машине. К утру неуютно как-то стало, сделал кружок. Вдоль забора погулял, щель нашел. Не стал бы тревогу поднимать, товарищ майор, но сами посмотрите…

– Показывай, Олег Петрович, свой глазок.

Щель находилась в метре от калитки и не превышала трех миллиметров. Странное чувство возникло: подглядываем, как подростки за голой бабой.