— Мне и здесь хорошо, Джефф. Так я вижу весь этот прекрасный цветник, — одаривает нас восхищенным взглядом, но на мне его глаза задерживаются дольше принятого.

Я краснею и опускаю ресницы. Селеста захлебывается в новом приступе кашля.

— Может, воды леди Селеста? — интересуется у нее.

Но та качает головой и хватает чашку с чаем. Громко отхлебывает. Краснеет от стыда и, наконец, успокаивается.

– У меня тоже так болезнь начиналась… С безудержного кашля, - не сдерживаюсь и подливаю масло в огонь.

Гортензия испуганно отодвигается от Селесты, почти вжимается в перила. Селеста белеет.

— Вив, ты промокла под дождем. У меня есть голова на плечах, чтобы в грозу не бегать по саду, — хрипло произносит, словно сама себя убеждает.

Я пожимаю плечами. И будто что-то толкает меня взглянуть снова на Торнтона.

Мы встречаемся взглядами, и у меня перехватывает дыхание. Я смотрю в его синие глаза и словно ныряю в глубокое озеро. По коже бежит мороз, виски простреливает невыносимой болью. Прижимаю к ним прохладные пальцы, а перед глазами предстает яркая картинка из воспоминаний. Не моих… Вивьен.

Они стоят совсем близко, почти рядом. И если бы не раскидистый куст жасмина, меня, то есть Вивьен, сразу бы засекли. И прекратили говорить так громко. Вообще бы не говорили эти отвратительные вещи. А ужасная правда так и осталась тайной.

— Ты шутишь, Торнтон? — тон, которым Джеффри произносит эти слова, ни разу от него не слышала. Пренебрежительный. Едкий. В нем нет и грамма чувств.
– Ты видел ее?

– Видел…

Это продолжение диалога, начало я пропустила, но что-то подсказывает, и того, что сейчас скажут, будет достаточно. Сердце замирает в плохом предчувствии. Это же обо мне говорит Джеффри… Наверное, обо мне.

– Так почему спрашиваешь? Или сам положил глаз на мою толстушку? Кстати, как тебе ее сегодняшнее платье? Клянусь, я каждый раз, когда вижу ее в очередном наряде, думаю, что хуже быть не может. Но, похоже, у моей Вив талант подбирать самые отвратительные цвета. Такое впечатление, что она специально покупает те, которые никто не желает брать.

– Так почему не разорвешь помолвку? Почему ты вообще на это согласился, раз леди Вивьен так безобразна?

Мне тоже очень интересно услышать ответ. Я еще могу понять брак по расчету, но зачем действительно пудрить мозги и притворяться влюбленным?

— Деньги, дорогой друг, — вздыхает.
– Таким, как ты этого не понять. Торнтоны имеют прямое отношение к королевской семье и состояние не считают.

– И Спайки бы не считали, - спокойно отвечает. — Но кто-то очень любит покер, Джефф.

– Я так снимаю напряжение. Как еще развлечься джентльмену?

– Ты не пытался куда-нибудь вложить? Я предлагал тебе. Два моих корабля уже покинули берега Аквилании.

— Аристократу не подобает работать. Пусть плебеи этим занимаются.

– Я не плебей...

— Ты герцог, Тор. А герцогу можно все, что не позволительно барону. Ты себя никак не опозоришь. На твои занятия смотрят сквозь пальцы, мои оценивают под увеличительным стеклом. Ее мать пообещала мне закрытие всех долгов, если я очарую Жабу. Без магии. Это условие.

– Так не терпится дочь с рук сбыть?

– Там что-то с завещанием ее покойного мужа. Вив его любимицей была. Как знал старый хрыч, что мир преждевременно покинет. И какие-то условия поставил любимой жене. Иначе кто бы такую уродину взял замуж.

Горло сжимает ледяной рукой. У Вив там, в воспоминаниях. И у меня здесь, на диване. Я прижимаю ладонь к шее, словно хочу разорвать невидимую петлю. Хочу остановить эти ужасные воспоминания, ее боль чувствую как свою. Но и знать, что дальше, хочу.

Сижу неподвижно, таращусь на Торнтона, и по барабану, как это выглядит со стороны. А там, в голове, Вивьен совершает неосторожное движение. Ей больно и тяжело. Глупый корсет мешает сделать вдох, даже всхлипнуть невозможно. И голова кружится от голода. Мать запретила даже маленький листик салата съесть.

Слезы выступают на глазах, а сердце разбивается вдребезги. Она верила Джеффри. Действительно считала, что он любит. И даже когда заикалась о своей несуразной фигуре, жених уверял, что она идеальна. А прекраснее всего у Вив ее добрая и нежная душа. И целовал так сладко, и ласкал.

Прятаться больше нет смысла. Выхожу из-за куста. Рука тянется к кольцу. Оно тесно сидит на пальце. Я дергаю раз, второй, до боли рву, выкручиваю, скребя нежную кожу.

– Вив, дорогая, - Джефф меняется в тот же миг. Пока не знает, что я все слышала.