Каурай бежал на звон стали и рокот выстрелов, которые с каждым шагом звучали все ближе. Колчан с болтами он держал под рукой, хоть и не рассчитывал, что сумеет быстро зарядить арбалет на бегу. Впереди зашуршали кусты, и одноглазый насторожился — сослепу накинуться на него мог кто угодно…

Сбитая рогатая шапка набекрень, выпученная глаза и повисшая плетью, перебитая рука. Тратить драгоценные стрелы на такого бессмысленно. Тогда Каурай, не сбавляя хода, выставил вперед саблю. Бегущий споткнулся и со всего маху налетел грудью на острие. Одноглазый встретил его плечом, и бедолага отлетел в сторону, соскочив с клинка. Смерть он встретил молча.

Каурай бежал дальше ведомый звуками боя.

Очень скоро тьму прорезали огни факелов, а за ними показались и чубатые головы. Стоило ветке хрустнуть под его стопой, как все как один обернулись, вскидывая арбалеты с пищалями.

— Свои! — воскликнул Каурай, поднимая руки. На мгновение ему показалось, что в него сейчас плюнут десятком свинцовых мух, и поминай как звали этого одноглазого… Но он недооценил выучку хлопцев Кречета, и стоило ему выйти на свет, как смертоносные игрушки уперлись в землю.

— Да это же одноглазый! — расплылся в улыбке здоровяк Повлюк со своей бессменной бомбардой на плече. — Задерживаетесь вы что-то, ваше благородье! Мы тут панов-разбойничков уже пощекотали.

— Всех?

— Осталось немного, гляди еще их по леску помурыжим, кто убечь не успел, а там можно будет и соснуть маленько… — сказал он и в подтверждение своих слов оглушительно зевнул, прикрывая рот кулаком.

— А, вот и ты, — вышел из-за деревьев Кречет с коптящим факелом и лошадью на поводу. — Жив, как я погляжу.

— Как видишь, — кивнул ему одноглазый. Следом за паном головой показались и другие казаки — кто пешком, а кто на лошадях.

— Кликайте всех — выходим из лесу! — приказал Кречет. — Коней утром искать будем. Не хватало нам еще на засаду нарваться в эдакой-то темени.

— Мы им так вломили, вовек теперь не забудут, пан голова! Поджилки у них-то поди трясутся, засаду-то устраивать! Факт!

— Может быть, но бегать по лесу не знамо куда, да еще и в потемках не можно, — покачал усами Кречет. — Ранко видали?

— Неа. Бегает где-нибудь поди.

— Смерти ищет! Как бы голову не потерял на своих бегалках, дурачок, — сплюнул голова и повернулся к Каураю. — Вы там с Рогожей, слыхивал я, тоже знатно помахали саблями?

— Ничего особенного, — пожал плечами тот. — Сами нарвались.

— Скромный какой! Жалую тебе саблю за доблесть.

— Спасибо, пан Кречет, но саблю я себе уже навоевал.

— А ну покажи.

Каурай передал Кречету свою саблю. Тот взвесил ее на ладонях и оглядел всю — от рукояти до загнутого как клюв острия.

— Ишь как блестит, — похвалили саблю казаки, подсвечивая голове факелами. — Знатная работа!

— Шибко знатная для оборванцев-колядников, — цыкнул языком Кречет и покачал головой. — Тут клеймо умельца из Шатрана. Эх, не хватало еще чтобы слухи о кочевьях оказались правдой… И у кого ты такенную красотищу отвоевал? Уж не у самого ли атамана Баюна?!

— Темно было, пан, не разглядеть. Я только пальцы мертвые разжал и к вам бросился — некогда было в лицо ему вглядываться. Да и не помню, было ли оно лицо это — кисть с саблей отрубленная и все.

— Эх, тела надобно осмотреть, — поджал губы Кречет и отдал саблю хозяину. — Чует мое сердце, Баюна могли мы сцапать! Всякий сброд с такими железками не ходит. Недалеко он, нутром чую. Он или его подручный — неистовый Коляда, сукин сын! Его люди, больше никто в шкуры да рогами не одевается, чтоб народ пугать. Спасителя на них нет…

— Пан голова! — окликнул его запыхавшийся казак с факелом, вылезая из кустов.

— Чего?

— Мы тута одного разбойничка… живым сцапали!

— Так давай его сюды! — охотно двинулся Кречет за казаком. Каурай и остальные пошагали следом.

— Пан голова, дозволь его выпотрошить немножко?

— Обожди, как я с ним потолкую. А вот опосля…

Изрядно побитого разбойника казачки скрутили «ласточкой» — повалили пленника на живот, стянули связанные руки и ноги за спиной и связали их веревкой. Он лежал лицом в грязи, тяжело вздыхал и пытался что-то втолковывать своим пленителям, которые ходили вокруг него и на каждое его слово знай поплевывали ему в глаза.

— …отдам все, ничего не пожалею! — стонал он, пытаясь вывернуть голову, чтобы не задохнуться. — Пустите меня, они меня насильно! У меня дети малые!