Рассматривая процесс «эксплуатации системы», нужно обязательно обратить внимание на то, каким образом пациенты эксплуатировали саму госпитализацию. Например, как персонал, так и постояльцы иногда говорили, что некоторые пациенты легли в больницу, чтобы сбежать от семейных и служебных обязанностей [358] , или чтобы бесплатно получить некоторые базовые медицинские и стоматологические услуги, или же чтобы избежать уголовной ответственности [359] . Я не могу подтвердить истинность этих утверждений. Кроме того, некоторые пациенты, имевшие право выхода в город, утверждали, что они использовали больницу в качестве подсобного помещения, чтобы протрезветь после попойки в выходные; эту функцию больницы усиливало распространенное мнение, что транквилизаторы являются хорошим средством от сильного похмелья. Другие пациенты, обладавшие правом выходить в город, соглашались на гражданскую работу за зарплату ниже прожиточного минимума, повышая свою конкурентоспособность благодаря доступности бесплатной больничной еды и жилья [360] .

Были и менее традиционные способы эксплуатации больничной системы. Всякое общественное учреждение принуждает своих членов к определенным контактам лицом к лицу или, по крайней мере, увеличивает вероятность таких контактов, что становится основанием для практик вторичного приспособления как в психиатрической больнице, так и в других институтах. Одной из групп пациентов, которые пользовались социальными возможностями больницы, были бывшие заключенные, выпущенные из тюремного корпуса. Это были сравнительно молодые люди, как правило, выходцы из городского рабочего класса. Оказавшись собственно в больнице, они получали больше приятных рабочих заданий, чем они привыкли, и возможность общаться с привлекательными пациентками; большинство мужчин, которых в другом институте назвали бы «заводилами кампуса», были из их числа. Другой группой были чернокожие: некоторые из них при желании могли в определенной мере преодолевать классовые и расовые барьеры, заводя дружбу и любовные отношения с белыми пациентами [361] , а также вступая в профессиональные контакты с психиатрами, в ходе которых те говорили с ними на языке среднего класса и демонстрировали соответствующее отношение, что было невозможно за пределами больницы. Третьей группой были гомосексуалы: попав в больницу из-за своих наклонностей, они оказывались в однополом общежитии с соответствующими возможностями для сексуальных связей.

Одним из интересных способов эксплуатации больничной системы, к которому прибегали некоторые пациенты, было общение с внешними людьми. Интерес к взаимодействию с внешними людьми был связан с тем, что в больнице пациенты были чем-то вроде отдельной касты, а также с мифами, сопутствующими стигматизирующему ярлыку безумия. Хотя одни пациенты утверждали, что им некомфортно общаться с не-пациентами, другие, указывающие на другую сторону той же монеты, считали, что общение с не-пациентами полезнее для здоровья и к тому же является своеобразной рекомендацией. Кроме того, внешние люди обычно реже унижали пациентов из-за их статуса, чем сотрудники больницы; внешние люди не знали, насколько низким является положение пациента. Наконец, некоторые пациенты говорили, что им надоело обсуждать свое заточение и свой случай с другими пациентами и поэтому они смотрели на разговоры с внешними людьми как на способ забыть культуру пациентов [362] . Общение с внешними людьми могло служить для пациента подтверждением того, что он не является психически больным. Поэтому естественно, что на территории больницы и в досуговом центре осуществлялся «переход», служивший важным источником уверенности в том, что пациент на самом деле ничем не отличался от здорового человека и что здоровые люди на самом деле не так уж умны.

В социальной системе больницы было несколько стратегических точек, в которых можно было установить связь с внешними людьми. Некоторые молодые девушки, дочери живших в больнице врачей, общались на равных с заправлявшим больничным теннисным кортом узким кругом пациентов-мужчин, имевших право выходить на территорию больницы, и медсестер-стажерок [363] . Во время игр и после них эта группа сидела на траве возле корта, веселилась и в целом вела себя не так, как было принято в больнице. Схожим образом, по вечерам, когда сторонние благотворительные организации устраивали танцы, приводя в больницу молодых женщин, один-два пациента присоединялись к этим девушкам, которые, судя по всему, видели в них не только пациентов. В приемном покое, где медсестры-стажерки проходили свою психиатрическую подготовку, некоторые молодые пациенты-мужчины регулярно играли с ними в карты и в другие игры, что больше напоминало романтическое, чем профессиональное общение. На сеансах «высших» форм лечения, таких как психодрама или групповая терапия, часто присутствовали внешние специалисты, приходившие познакомиться с новейшими методами; они тоже были для пациентов источником взаимодействий с нормальными людьми. Наконец, пациенты, входившие в звездную команду больницы по бейсболу, могли, играя против местных команд, устанавливать с ними товарищеские связи, которые складываются между соперниками во время игры и отделяют обе команды от зрителей.

Важнейший способ эксплуатации системы в Центральной больнице состоял, вероятно, в получении назначения, «удобного для эксплуатации», то есть какой-либо специфической работы, формы отдыха, способа лечения или места в палате, открывающего доступ к определенным практикам вторичного приспособления, часто — ко всему их набору. Эту тему можно проиллюстрировать сообщением бывшего заключенного британской тюрьмы в Мейдстоне:

Пациенты могут стремиться получить определенное назначение, чтобы использовать соответствующие возможности, или же эти возможности могут возникать после получения назначения, и тогда они становятся поводом держаться за него. В любом случае «эксплуатация назначения» — одна из основных черт, объединяющих психиатрические больницы, тюрьмы и концентрационные лагеря. Постоялец старается — даже больше, чем в случае простых кустарных изобретений, — создать у надлежащих официальных лиц впечатление, что он добивается назначения из подобающих побуждений — особенно когда назначение осуществляется на добровольной основе и предполагает относительно тесное сотрудничество между персоналом и постояльцами, так как в подобных случаях часто ожидают «искренних усилий». В этих случаях может казаться, что постоялец активно соглашается со своим назначением, а значит — и с представлением института о нем, тогда как на самом деле получение им выгоды от назначения вбивает клин между ним и повышенными ожиданиями института на его счет. В действительности принятие назначения, от которого можно было бы тем или иным способом отказаться, запускает ритуальную игру в хорошее мнение между постояльцем и персоналом и формирует у персонала отношение к постояльцу, которое последнему легче корректировать посредством манипулятивных действий, чем обычное отношение.

Первый общий момент, уже упоминавшийся мной, заключается в том, что если рабочее задание предполагает создание определенного продукта, то его исполнитель, скорее всего, будет иметь возможность неформально пожинать некоторые плоды своего труда. В больнице те пациенты, которых назначали на кухню, могли раздобыть себе дополнительную еду [365] ; работавшие в прачечной чаще имели чистую одежду; работавшие в обувной мастерской редко нуждались в хороших ботинках. Точно так же пациенты, обслуживавшие теннисный корт для персонала и пациентов, имели возможность часто играть в теннис и пользоваться новыми мячами; добровольный помощник библиотекаря первым получал новые книги; работавшие в фургонах-холодильниках могли охладиться летом; пациенты, работавшие на центральном складе одежды, могли хорошо одеваться; пациенты, которых санитары отправляли в буфет за сигаретами, конфетами или напитками, часто получали кое-что из того, за чем их посылали [366] .

Помимо этих прямых способов использования назначений существовало и множество косвенных [367] . Например, некоторые пациенты просились в тренажерный зал, располагавшийся в подвале, потому что там они иногда могли использовать относительно мягкие маты, чтобы поспать днем, — одно из основных желаний в больнице. Точно так же некоторые пациенты из приемного отделения с нетерпением ждали бритья, проводившегося дважды в неделю, потому что, если парикмахерское кресло было свободно, они иногда могли сесть в него, чтобы отдохнуть несколько минут в комфортных условиях. (Инструкторы тренажерного зала и парикмахеры знали, что, стоит им отвернуться, какой-нибудь пациент воспользуется обстоятельствами, как это постоянно и происходило.) Мужчины, работавшие в больничной прачечной, могли бриться в туалете, находившемся в подвале, в одиночестве и в собственном темпе — что было существенной привилегией в больнице. Пожилой пациент, убиравшийся в здании, в котором жили сотрудники, мог забирать еду и напитки, остававшиеся после вечеринок персонала, и в тихие дневные часы смотреть принадлежавший сотрудникам телевизор, один из лучших в больнице. Некоторые пациенты говорили мне, что они старались получить назначение в медицинское и хирургическое отделения, поскольку там к ним иногда относились как к пациентам обычной больницы, что подтверждается и моими собственными наблюдениями [368] . Довольно интересно, что некоторым постояльцам удавалось найти скрытую выгоду даже в шоковой терапии: пациентам, которых подвергли инсулиновому шоку, позволяли все утро лежать в постели в палате для инсулиновой терапии — удовольствие, недоступное в большинстве других палат, — и при этом медсестры обращались с ними как с пациентами обычной больницы.