– Как бы тебе так объяснить деликатно… – тяну задумчиво, подняв взгляд к потолку и освобождая свои пальцы из его вспотевшей от напряга ладони.

– Говори как есть, – теряет терпение, добавляя в голос стали. – Сейчас и сразу всё.

Завожу руки за спину и расстёгиваю молнию на платье, вещая тихонько:

– Не могу я расхаживать по твоему шикарному дому и восхищаться дизайнерской мысли, – лямки с плеч, платье на пол, – я не вижу ничего вокруг, не замечаю, Дим. И есть не хочу, – вновь завожу руки за спину с намерением расстегнуть крючки бюстгальтера, но он останавливает.

– Сам, – одним словом обрушивает на меня всё своё желание и приседает, перекидывая через плечо.

Печатая шаг поднимается по лестнице. Не быстро, не медленно, как будто на его плече нет ноши. Сжимает мои ноги одной рукой и поглаживает второй. Молчит, удачу спугнуть боится, меня, но совершенно напрасно: я всё решила.

Да, моё сердце не сжимается при каждой новой встрече. Не ускоряет ход, наращивая пульс. Не бьётся о грудную клетку, не пытается просочиться сквозь рёбра в тщетной попытке вырваться и взлететь, не замирает, не ухает в пропасть с высоты. Но мне с ним хорошо. Комфортно, удобно, спокойно. Я хочу его, что немаловажно. Не засыпать вместе, не просыпаться, вожделею самого процесса, но это нюансы.

Он знает, что у меня есть дочь. Что ей нет и двух лет, что её отец в её жизни не участвует, что я переехала, исключив вероятность случайной встречи. Часто расспрашивает о ней, уверяет, что мечтает познакомиться, охотно слушает типичные мамские рассказы о её милых шалостях, смеётся и делится воспоминаниями из детства его сына, которому уже двенадцать. О жене своей рассказывает, оставившей его слишком рано, без боли, но с грустью, лишь добавляя себе бонусных очков. Кажется, что чувствую родство душ, чувствую ориентиры на будущее, наконец-то встаю на твёрдую почву. И в тот момент, когда он несильно прикусывает мою ягодицу, прежде чем поставить ногами на пол, ощущаю прилив возбуждения.

Задираю голову и вижу тёмный силуэт в дверном проёме, поднимающий руку с пистолетом, резко распрямляюсь, но не успеваю даже вскрикнуть, как Дима утягивает меня на бренную землю.

Адреналин бьёт по шарам, я же, недолго думая, делаю то же самое с Солнцевым.

– Блядь… – хрипит Дима, сгибаясь пополам, и в этот момент раздаётся выстрел, оглушительным раскатом грома врываясь из буйного прошлого.

По всем канонам я должна была визжать в припадке, но лишь досада опоясала всё моё естество, вырываясь наружу с одним лишь вопросом.

Какого хера?!

Надо отдать Солнцеву должное: он заставил себя действовать через боль и страдания. Довольно грубо толкнул в живот, повалив плашмя, присел сам и развернулся, сделав ногой весьма удачную подсечку.

Неизвестный подобной прыти и слаженности от нас не ожидал, да и стоял слишком близко, с грохотом приземлился на бок, выронив пистолет, но от задуманного не отказался. Задрал правую штанину и резво выхватил из-под резинки нож.

Дима превосходил силой и мощью, но в ловкости пальму первенства держал противник, шныряя из стороны в сторону и увиливая от прямых точных ударов пудового кулака Солнцева, словно уж.

А возле моей ноги лежит пистолет… Манит, падла, зовёт…

Не трогай! – приказываю себе, продолжая наблюдать за вознёй на полу с каким-то тупым равнодушием.

А если я окажусь на линии огня и не смогу предотвратить неизбежное? – глухо отбивает в голове угроза. – С кем останется моя девочка? Моя малышка, моё счастье…

Не трогай! – вторю с надрывом, а сердце пропускает удары, когда лезвие ножа достигает ведущей руки Димы.

С нечеловеческим рыком Солнцев бросается на противника, совершенно зверея, но эта слепая ярость ему лишь мешает. Как и ранение. Но лично мне мешает спокойно отсидеться тот факт, что неизвестный, кувыркнувшись через голову в сторону, потянулся к щиколотке левой ноги.

Резко сажусь, хватаю пистолет с пола, становлюсь на левое колено, прижав пятку к полу, выключаю предохранитель, целюсь, поддерживая стреляющую руку второй снизу, и делаю выстрел в тот момент, когда неизвестный вскидывает руку.

Никакой дрожи, моё дыхание ровное и спокойное, движения отработанные и естественные, а выстрел точный. Даже спустя два с лишним года тело не забыло ни этой тяжести в руке, ни мощи отдачи. Напротив, я стала сильнее, прокачалась, таская на руках свою шестнадцатикилограммовую принцессу, попутно делая домашние дела. И этот факт на столько приятно удивил, что я с недоумением уставилась на свою руку, продолжающую сжимать чужое оружие, и чуть не упустила из вида момент, когда противник выскользнул из комнаты, прижимая простреленную руку к торсу и зажимая рану здоровой рукой, в которой поблескивает лезвие ножа, отражая свет от фонарей с заднего двора.