– Вот, всё приготовлено, а она прошла и не заметила. Теперь две недели снег идти будет. А всё ты виноват, пристал со своими половиками, – Кузьма печально опустил голову и уже было собирался заплакать, как кто-то почесал его за ухом.

– А ты гармошку возьми, песню весёлую спой. Весна услышит, что ты её зовёшь, и вернётся, – рядом стоял дедушка Пихто и хитро улыбался. – Только ты не просто так пой. Видишь, на снегу половички лежат? Вы с мышами-то потопчитесь, попляшите на них хорошенько, что бы вся пыль на снегу осталась. А чистенькие мы в доме да на крылечке положим, что бы Весна знала, куда заходить надобно.

А Мефодий пока посуду перемоет, а то придёт Весна – самовар кипит, а чай пить не из чего. И постель новым покрывалом заправь, и подушки хорошенечко взбей. Иначе застыдит нас барышня: в гости пришла, а у нас не прибрано.

– Это мы сейчас, это мы мигом!

Закипела работа. И полы подмели, и дорожки к дому расчистили, и золу из печи выгребли, окна намыли, красота!

– Вот теперь и Весну встречать не стыдно, – улыбнулся дед Пихто и расставил у самовара чашки.

– Дедушка, – подставляя блюдце поближе к крынке со сметаной, мурлыкнул Кузьма, – а как же мы её встречать будем, если она мимо нас пробежала?

– Да как же мимо? Открою тебе страшную тайну: Весна только завтра придёт, а сегодня последний день зимы. А следы, что вы с Мефодием видели, оставила внучка нашей соседки, бабы Нюры. К бабе Маше за редькой прибегала. Зато смотри, как мы хорошо подготовились! Давайте пироги есть и чай пить. А завтра, глядишь, и весна в гости пожалует!

– И кто переставил мои лапти? – важно, высоко поднимая ноги, хвалясь вязаными полосатыми носками, расхаживал взад-вперёд Мефодий.

– Кто, кто, дед Пихто, – муркнул под нос Кузьма и испуганно зажал лапой рот.

– С ума сошёл? – прошептал домовой, тут же присев рядом с котом на

лавку. – Сейчас придёт, заставит делами заниматься.

– Извини, я по привычке, хотел сказать – Пушкин, про деда случайно вырвалось.

– Вот вы где! Я с ног сбился, вас ищу, а вы на сеновале прохлаждаетесь, – показалась из середины стога потрёпанная ушанка с одним поднятым кверху ухом, а за ней вылез и весь дед.

– Мы воды принесли, полы подмели, из печки золу выгребли, у нас эта, как её, сиеста! Во! – Мефодий упал на спину в сено и прикрыл лицо панамой.

– И откуда ты только слов-то таких понабрался? – хитро прищурился дед, усаживаясь рядом с домовым.

– А Глебушка, внучок бабы Маши приезжал, планшет оставил. Я по нему передачи всякие смотрю. Про мир, где и как житьё-бытьё устроено, – Мефодий закинул ногу на ногу и лениво жевал соломинку, не забывая поглядывать на деда. Мало ли что ещё старому в голову придёт.

– Так вот кто хозяйскую игрушку умыкнул, а мы обыскались, – усмехнулся в усы Пихто. – Вернуть бы надобно.

– И ничего мы не умыкали, – возмутился Кузьма, – Глебушка сам его на столе оставил, а то, что игрушка упала и под печку закатилась, мы не виноваты! – развёл кот лапы в стороны, придав морде самое невинное выражение.

– Ну, ты-то известный сказочник. Про твой кошачий род ещё Александр

Сергеевич рассказывал, – дед Пихто протянул руку к коту и почесал его за ухом.

– И чего он такое про нас рассказывал? – подставляя другое ухо для почесушек, благосклонно промурлыкал Кузьма.

– Как что? Идёт направо, песнь заводит, налево – сказку говорит.

– Это мы можем. Наш род очень песнями славится, – развалился на спине кот, демонстрируя красивое рыжее пузо и намекая, что его тоже следует погладить.

– Да, и днём и ночью кот учёный всё ходит по цепи кругом, – продолжил стихотворную строчку дед.

– Это по какой такой цепи? – Кузьма перевернулся, сел на попу и вопросительно глянул на деда. – Мы коты, не собаки, чтобы на цепи сидеть. Это твой Пушкин что-то напутал. Давай, вспоминай, как оно на самом деле было!

– Так я ж и говорю, как написано, – дед почесал бороду, поднял вверх глаза, словно вспоминая слова, и продолжил:

У Лукоморья дуб зелёный,

Златая цепь на дубе том,

И днём, и ночью кот учёный

Всё ходит по цепи кругом…

– Подожди, что ты там сказал про цепь? Золотая? А толстая? Какой пробы, длина, вес? – кот подскочил на все четыре лапы и приблизил морду к лицу деда, почти касаясь своими усами его усов.

– Так откуда я знаю, у Пушкина про это ничего не сказано. Но думаю, что большая. Кот же по ней ходит туда-сюда, – снял с себя любопытствующего кота Пихто и пригладил седую бороду.