Шрифт:
На следующий день привозим домой Ваньку. А ещё через пару дней я отправляюсь в пансион Соболева В.С.
Глава 40
Ева
– Завтрак! – кричит мама из кухни.
Выбегаю из комнаты и несусь по лестнице вниз уже с рюкзаком и спортивной сумкой. Сев за стол, смотрю на пустеющий стул Тима. Он снова на сборах, но должен скоро вернуться. На носу Новый год.
Быстро наворачиваю кашу, и мама укоризненно качает головой.
– Не торопись так. У меня утренняя встреча отменилась, до школы тебя подброшу.
– Да я дойду, – говорю с набитым ртом. – Что я, маленькая, что ли?
– Не маленькая, – в её глазах появляется грусть. Она вздыхает. – Вы у меня очень взрослые. Непозволительно взрослые, кстати, – усмехается. – Как занятия в новой студии? Когда можно прийти посмотреть твоё выступление?
– Ты правда этого хочешь? – спрашиваю немного настороженно.
– Ну конечно, – протянув руку, гладит меня по голове. – Очень хочу. И со временем сейчас посвободнее.
Но мама лукавит, говоря об освободившемся времени. Сейчас она практически живёт на две семьи, помогая Борису с его маленькой сестрёнкой.
С тех пор, как уехал Дамир, прошёл уже месяц. От мамы я узнала лишь крохи информации. Просто знаю, что он теперь учится в какой-то закрытой школе. Там же и живёт. На этом всё. Но мне ничего больше и не нужно. После его слов о том, что я для него умерла, его отъезд стал для меня лучшим исходом.
Доедаю кашу и, задумчиво моя за собой тарелку, наконец решаюсь сказать.
– Мам, если ты действительно хочешь посмотреть моё выступление, то в выходные будет небольшой концерт.
– Ооо, супер! Я приду. Когда именно и во сколько?
– В субботу в шесть вечера.
На секунду она задумывается, потом кивает.
– Да, смогу. Приду с удовольствием!
Уже через пять минут садимся в её машину.
– Я звонила папе, – стараюсь говорить небрежно. – Хотела узнать, не приедет ли он на Новый год.
– И?
– Нет, не приедет.
– Ясно... Как он? – спрашивает она ровным голосом.
– Неплохо, – пожимаю плечами.
На этом всё. Добавить мне больше нечего.
Папа не только ушёл от мамы, но и отдалился от нас с Тимом. Виню ли я во всём по-прежнему маму? Определённо нет. Отец мог бы не улетать в Китай и всё ещё быть где-то рядом, присутствовать в нашей жизни. Но он будто бы этого и хотел – отгородиться от всех нас и заниматься лишь своей жизнью. По-человечески я его понимаю. А как его ребёнок – нет.
В телефонном разговоре, который длился минут пять от силы, я успела сказать отцу про балет. Ведь я вновь занимаюсь именно балетом... Мы с Полиной смогли попасть в одну группу, в которой работают с любителями, но преподают классический балет. Правда, мы с ней всё ещё продолжаем тренировки и в произвольном стиле.
Отец как будто меня не услышал. А ведь он так мечтал когда-то видеть меня балериной... Или мне просто так казалось?
Мама останавливается возле школьных ворот и смотрит на часы на своём запястье.
– Ну вот, теперь ты опаздываешь, да?
Невольно получается виноватым тоном...
Рюкзак у меня на коленях. Быстро сгребаю свою сумку с заднего сиденья. Сегодня после уроков я не иду домой. Нужно быть в студии – у нас репетиция предстоящего концерта. Новогодняя тематика, конечно.
До каникул всего два дня. До концерта – четыре. Тим должен вернуться завтра-послезавтра.
– Нет, не опаздываю, – успокаивает меня мама. – Наоборот! Слежу, чтобы не опоздала ты.
– До звонка ещё пять минут. Так что, спасибо! – с улыбкой чмокаю её в щёку.
Тянусь к дверной ручке и почти уже открываю её, когда замечаю нечто невероятное. Я вижу в окно человека, которого не должно здесь быть! Замираю...
Дамир...
Парень идёт мимо нашей машины. Мелкий снежок сыпется на его волосы, скользит по пуховику.
По моему телу проходит волна дрожи. Я сажусь прямо, не в состоянии открыть чёртову дверь.
– Ева, всё в порядке? – спрашивает мама.
Её взгляд цепляется за спину Дамира, который уже прошёл в ворота школы.
Господи... Что он здесь делает?
– Там... там... это... – запинаюсь я. Потом сглатываю ком в горле вместе с нерешительностью. – Там брат Бориса. Я думала, его отчислили.
– Отчислили, – кивает мама. – А теперь восстановили, учитывая обстоятельства.
– Какие обстоятельства? – мой голос невольно дрожит.