…и надел сапожки на босу ногу.

А потом развернул к зеркалу во весь рост.

Павел оставался в футболке и штанах, а на ней были только сапожки.

— Ты просто совершенна, — выдохнул он, глядя в зеркало, и поцеловал Дашу в основание шеи.

Даша рискнула взглянуть на себя. На фоне огромного Полякова за спиной она казалась тоненькой и бледной. Однако ни тощей, ни угловатой почему-то не казалась. Сапожки придали телу идеальные пропорции. Прически не наблюдалось, но пушистые волосы были взбиты ненасытными пальцами Павла. Глаза безумно горели, а припухшие губы приоткрыты.

— Я хочу трахнуть тебя прямо сейчас, прямо здесь, — шептал он на ухо, не отрывая взгляда от глаз Даши в зеркале, и от этого становилось страшно, будто он видел самую суть — ее грязного похотливого монстра.

Грубые ладони тревожили заострившиеся соски. Губы целовали шею и плечи. «Актуальность» через штаны упиралась в развилку ног.

Поляков поднял безвольно висящие Дашины руки, заставляя ее упереться в зеркало руками с двух сторон, и коленом развел Дашины ноги. Одной рукой он скользнул туда, вниз, где уже было влажно и скользко. На секунду он разорвал зрительный контакт и откинул голову назад в шумном выдохе.

— Врушка, — он снова уставился Даше в глаза. — Грязная врушка, — и облизал пальцы руки, испачканные в смазке. — Грязная сладкая врушка.

Его руки оторвались от Дашиного тела, чтобы приспустить штаны, и гладкая, горячая «актуальность» ткнулась в нее сзади.

— Скажи, что ты меня хочешь, — руки вернулись к истосковавшейся груди, а член тыкался во влажный вход, но не с намерением войти, а просто чтобы подразнить. — Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не задушить тебя в объятиях, — шептал он, и Даша ощутила, как напряжены его ладони. Взгляд стал совсем черный, а с лица исчезли намеки на шутки или игру. — Просто скажи, что ты хочешь. Скажи.

Дарья толкнулась тазом назад, надеясь обойтись без слов, но Поляков был настроен играть по своим правилам. Он чувствительно прикусил за плечо, словно в наказание за непослушание, и повторил:

— Скажи. Пожалуйста.

Дарья попыталась поймать губами руку, ласкающую грудь, но и этот фокус не удался.

— Даша, — со стоном выдохнул Павел, отираясь членом и пальцами между ног, — скажи. Ну скажи!

Он смотрел прямо в глаза, этот чертов Кощей, продирая взглядом насквозь, до самых лопаток.

— Еще… — это все, что смогла выдавить из себя Даша и закрыла глаза. Так было проще. Все было проще. Она снова ткнулась тазом назад и стала тереться о пальцы в своем темпе, ощущая, как надвигается разрядка. Дыхание стало тяжелым, она извивалась, стараясь приблизить миг наслаждения.

— …ля! — выдавил Павел и, вцепившись мертвой хваткой в ее бедра, вошел внутрь. — О-о!..

Движения его были грубыми, безжалостными, он не занимался любовью, он наказывал. Но наказывал, подчиняясь, признавая ее победу и свое поражение. На этой волне триумфа Даша и поймала свой фейерверк. Чуть позже в эйфорию отправился и Поляков, обжигая сердце предвестниками оргазма, и Дарья будто кончила второй раз от вспышки его эмоций. Надсадно дыша, он склонился к ее плечу и уперся лбом в зеркало.

— Капец! — выдохнул он. — Я думал, у меня мозг на осколки разнесет. — Он чмокнул Дашу в плечо. — Пошли в душ.

В душе они просто мылись. Все же Павел Константинович не был пубертатным пацаном, и это было замечательно, потому что мазохизмом Дарья не страдала и от натертостей в причинном месте не перлась. Но помыть и погладить себя под потоком душевых струй позволила с удовольствием. Большие ладони шефа умели быть потрясающе нежными.

Потом ее вытерли огромным мохнатым полотенцем — понятно, что ее полотенчиков Полякову только на гульфик бы хватило. Вряд ли он держал отдельные для маломерок, типа Даши. И укутали в столь же огромный махровый халат, который стелился по полу шлейфом.

— Нужно будет тебе прикупить какой-нибудь домашней одежды на следующих выходных, — как бы между делом проговорил шеф, и Даша в очередной раз не знала, что отвечать. Потому что «домашняя одежда» — это для дома. Квартиру Полякова она домом не считала.

Понимание ситуации пришло чуть позже, когда Павел Константинович зазвал ее за стол и стал потчевать собственноручно приготовленным овощным рагу и запеченной рыбой. Только проглотив пару ложек, Даша поняла, насколько проголодалась. А Поляков наблюдал за ней с радостно-мечтательным видом, подставив ладонь под голову. Только тут да Несветаевой дошло: Паша завел себе питомца! Питомца, за которым можно ухаживать, которого можно кормить, наряжать, возить на выставки… В смысле, показывать людям. Ну и потрахивать в удовольствие, не опасаясь, что хозяина сочтут зоофилом.