— Ничего он не крал, — Пупс аж подбородок задрала, от возмущения, не хочет правду слышать о своем любимце. Ну-ну, слушайте, уж извольте.

Бесит меня Елена Анатольевна, не могу. И вроде ничего такого не делает, но все равно бесит. Хотя по хорошему ее пожалеть стоит. Опять же, чего жалеть — сама виновата, что выбрала себе такого мужика, который ее до слез доводит.

— На них О. П. инициалы нанесены, а он зараза говорит, что не крал, хотя на столе у майора заявление от гражданина Пингвинова лежит, — выдал я. — Что вы на это скажите, Елена Анатольевна? Или продолжите своего Ануфриева покрывать?

— Дурак вы, Иван Сергеевич, вот что скажу, — ответила Ленка. — В вашем листке, который к директрисе пришел, есть опечатка, фамилия у Паши не через «а», а через «о» правильно пишется, если по документам. То, что вы говорите про инициалы, так это инициалы его отца. Онуфриев Павел. Паша у нас по отчеству Павлович.

Я оторопел, не знал, что на эти слова Пупсу ответить. В тупик прям Елена Анатольевна меня поставила.

— Пашу легко обидеть, тем более когда он людям доверяется и открывается, а те ему в душу плюют. Он глубокий человек, не то что вы.

— Я… — мне так и не нашлось, что сказать ей в ответ.

Ушила меня Елена Анатольевна, надо признать, совсем сбила с толку. Откуда же я мог знать, что фамилия Паши через «О» на самом деле пишется и в документах допущена ошибка. Я же не ясновидящий, не Алан Чумак. А то, что Ануфриев… извиняюсь, Онуфриев, парень ранимый теперь очень даже понятно. Лось здоровый, кулачищи размером с мою голову, а в свое оправдание даже и слова не сказал. Нет бы сказать — Иван Сергеевич, это моего папы инициалы на часах «Командирских», и вопрос сразу закрылся бы, как одно сплошное недоразумение.

— Часы отдайте, я Паше их сама верну, — сказала Ленка и с этими словами часы у меня из рук вырвала.

И зашагала к административному корпусу, вся важная такая. Когда Пупс «Командирские» забирала, я скользнул взглядом по ее запястью и увидел, что на нем стоит синяк. Свежий. Днем, когда мы на стадион «Торпедо» ездили, ничего подобного на ее руке не было.

— Лена, постойте, — спохватился я.

Она как будто не слышала меня.

— Лена, подождите!

Она резко остановилась, обернулась, вперила в меня свои заплаканные глаза.

— Да что вам надо?

— Как вы? Виноват, что сразу не спросил, — покаялся я.

— А вы не видите? — она с вызовом посмотрела на меня, а вот губа Пупса предательски задрожала, на глаза снова слезы навернулись.

— Он вас трогал?

— Вам какая разница? Никто меня не трогал… я упала. Занимайтесь лучше своими делами, Иван Сергеевич! Оставьте меня, забудьте.

Не знаю, что на меня нашло, но вместо того, чтобы истерику женскую выдержать достойно мужчине, я огрызнулся. Повелся непонятно на что.

— Да ради бога! Оставлю.

— Ну… ну… — Ленка как будто другой ответ от меня ожидала. — Ну вот и все, до свидания!

И зашагала дальше. На этот раз я ее останавливать не стал. Пусть идет. Помощь свою я ей навязать не могу. Постояв еще немного возле открытых ворот «Колоска», я озадаченно плечами пожал, ворота закрыл. Пошел в свой номер, не в силах отвязаться от ощущения, что сегодняшний вечер испорчен.

Ребята, которые разбежались при виде ментовского бобика, так и не появились. Вообще, вся эта ситуация дурацкая по своей сути. По хорошему, надо извиниться перед Пашей, нехорошо получилось, пацан как теперь выяснилось действительно ни в чем не виноват, а я на него всех собак спустил. Зайду к нему, завтра только. Сейчас пусть в себя придет, а то есть вероятность, что разговаривать не станет. Не оправдал я его надежд, блин.

Поднявшись на второй этаж, я похлопал по карманам, ища ключ, достал и уже собрался отпирать дверь, когда из соседнего номера вышла Анушка.

— Я вас ждала, Иван Сергеевич, — в руках она действительно держала банку с борщем.

— Дождались? — я улыбнулся девушке. — Заходите, Аннушка, заходите моя хорошая.

И открыл дверь номера, давая поварихе зайти первой.

Ох уж эта Аннушка. Просто на просто спортсменка, комсомолка и просто красавица. Только мы присели — а я предложил поварихи смело садиться на мою кровать, других то вариантов размещения у меня в номере особо не было. Как Аннушка затарахтела без умолку. Если и существует в мире пулемет, у которого вместо патронов слова — вот, пожалуйста, повар Анна, прошу любить и жаловать.

— Иван Сергеевич, я вот весь день думала, солить ли мне ваш борщ или не солить. Теперь вот переживаю, что пересолила, — начала она, посматривая на меня исподлобья.

Господи… пересолила она борщ… ну даже если пересолила — кто ж о таком в здравом уме признается. Я с важным видом банку с теплым борщем открыл, ложку сунул (которую тоже повариха принесла, у меня то в номере никаких столовых приборов нет), зачерпнул гущу и попробовал. Пожевал немного и понял, что мои первоначальные выводы о борще не полны — он не просто вкусный, а божественный. Вообще вот говорят, что если женщина с удовольствием готовит, то и еда из под ее рук вкусная получается. А судя по вкусу борща Ани, с настроением у нее был полный порядок.