Надо же. Даже это она знает лучше, чем он.

Младший слышал, что у Питера – то есть у Васильевского острова – существовала небольшая эпизодическая торговля по морю примерно с несколькими десятками городов, только в паре-тройке из которых говорили по-русски, хоть русский и не был там основным языком. Ещё он знал на уровне слухов, рассказанных в казарме перед сном, что магнаты города непонятно с чьей подачи пытались замутить политический и даже военный союз со своими партнёрами. Даже название «Новая Ганза» кто-то придумал, но оно не прижилось. Но, кажись, пока дальше разговоров дело не шло. Слишком разными были и сами города, и их интересы.

Ещё он понимал, что обитаемость побережья объясняется тем, что в море – рыба и есть возможность прокормиться чуть большему числу людей, чем мог прокормить континент с его хилым сельским хозяйством и охотой на собак, волков и зайцев. Крупная дикая фауна войну почти не пережила. По эту сторону Урала уж точно.

Далёкий хлопок заставил их обоих поёжиться. Где-то над морем блеснула вспышка.

Внезапно Сашка заметил ещё одну, чуть в стороне. Ему показалось, что к конвою, который был уже гораздо ближе, приближаются два других юрких огонька, поменьше. Да только они не светились ровно, как прожектор, а проблёскивали, слегка демаскируя в темноте того, кто шёл с погашенными бортовыми огнями. Это были вспышки от выстрелов – то ли от автоматов, то ли от целого мелкокалиберного орудия. Точнее, двух.

Вот те раз. Должно быть, морские разбойники напали на мирные корабли. Прямо в пределах досягаемости порта. Это что-то новенькое. Кто это такие? Неужто у оборвышей появился флот? И где катера Гвардии? Почему не поднимают тревогу?

Младший вспомнил, как две недели назад объявляли общую тревогу оттого, что несколько самодельных ракет, запущенных оборвышами, упали в разных местах города.

Такого ещё не было. Бывали обстрелы – неприцельные, просто беспокоящие. Бывали и снайперские выстрелы. Иногда по окнам, иногда по патрулям. Дважды с того берега стреляли из пулемёта, скорее всего ДШК. Но ракеты, даже маломощные, нагнали на город страху.

Объявляли общую тревогу. Выли сирены. Правители даже забыли свои разногласия и отправили совместный отряд, чтобы прочесать прибрежную зону. Подозревали, что их встретит засада или даже встречный удар. Говорили, что за этим стоит сам бригадир Кирпич. Тот самый, который оставлял на стенах в материковом Питере свои подписи: «Здесь был Кирпичь». А может, он был мифом, ведь и прежнего жупела – бригадира Самосвала – никто в городе в глаза не видел, все слышали только, что он самосвалами трупы своих врагов в овраги скидывает. Но тот уже покойник.

Тогда совместный отряд островитян высадился на материковую сторону под прикрытием пулемётов с катеров. Одновременно по мосту прошли ещё две сотни защитников Острова. По тем дворам, рядом с которыми было предположительное место запусков, наугад дали несколько залпов из миномётной батареи. Но кулак ударил воздух. А осколки 82-милли-метровых снарядов раскрошили только старые кости. Прочесав несколько дворов старинных кирпичных зданий, построенных еще до Революции (это которую Ленин устроил), нашли лишь следы запуска – «тубусы» из водопроводных труб с чёрным нагаром, да следы пребывания двух небольших отрядов – отпечатки подошв, гильзы, кострища…

А через три дня прилетела ещё одна ракета, попав, то ли по случайности, то ли благодаря точности наводчика – прямо в Небоскрёб. Правда, взрыв был такой слабый, что никого не убил и даже не нанёс, судя по сведениям, которые просочились наружу, крупного ущерба: пара трещин в бетоне и вылетевшие стекла на фасаде.

Снова отправили отряд, хотя и не такой большой, и с преобладанием людей Михайлова, властелина Небоскрёба (Кауфман, наверное, тихо злорадствовал). И опять до огневого контакта не дошло.

Следующая ракета упала на Среднем проспекте, в промышленной зоне, которая в тот вечерний час была уже почти пуста. Опять никто не пострадал, только сгорела лавка то ли керамики, то ли стеклянных товаров. В общем, того, без чего Остров мог обойтись.

На этот раз ограничились отправкой дозора. И снова он не встретил на своём пути никого.

Это была война нервов. И из-за неё одни из гвардейцев начали относиться к службе с пофигизмом («Эти дрищи не нападут, они только пугают»), а другие, наоборот, лишились сна, вскакивали от каждой вспышки и ждали чуть ли не ядерной бомбы по городу. Всё это не могло не сказаться на обороноспособности. «Что будет дальше, залпы артиллерии?» – спрашивали друг у друга и простые островитяне, и гвардейцы.

Понятно, что крупнокалиберных пушек у оборвышей не было.

Но всё равно неспокойно в граде Питере, ой неспокойно.

Того и гляди баланс, когда за обстрелами и налётами следует новый карательный рейд, – пошатнётся. Странно, что это противостояние, которое к моменту Сашкиного прихода длилось уже не один год, никто не додумался назвать Блокадой. Наверное, потому, что снабжение города пока никто перерезать не мог… или просто ещё не сообразил.

– Пошли под крышу, – сказал он Анжеле уже другим тоном, не терпящим возражений. – Хоть и далеко, а пулю можно словить. Да и замёрзла ты.