— Скажи, а вы до этого уже воевали? Ну, до Великой отечественной? — задал неожиданный вопрос Влад. — Вы слишком уж опытно действуете. Глядите так, будто даже происходящее сейчас это нечто… нормальное, что ли? Я никого не видел, кто смотрел бы подобным образом.

— Здесь всё просто, — дернул щекой Титов. — В тридцать девятом повезло, блин, участвовать в Финской кампании.

— Слышал, там было тяжело. — изо всех сил напряг память Рудин, пытаясь вспомнить хоть что-то.

— Тяжело, ха, — Даниил Платонович коротко, но смачно выругался. — Это был тот ещё кошмар. Жуткая холодина, непроходимые сугробы и деревья, в которых техника нихрена проехать не может, и эшелонированная, глубокая оборона, где в тебя целятся из каждой гребанной кочки, из каждого сугроба, дерева и, такое чувство, что и с неба! — слишком увлекшись, Титов почти перешел на крик, но сдержался, проведя рукой по лицу. Было видно, что это были тяжелые воспоминания.

— Мне “повезло” участвовать в обоих наступлениях. Никогда не забуду этого дерьма. Видать, в командовании думали, что смогут взять Финляндию нахрапом, по быстрому. Вот только финны нас ждали и они очень хорошо подготовились. Слышал, небось, о линии Маннергейма? То-то и оно. Многие из моих парней тоже там побывали, хоть шли уже лишь во втором наступлении. Слишком уж из первого мало кто вернулся…

Рудин многозначительно кивнул. Теперь становилась чуточку понятней непоколебимая стойкость Титова, сумевшего себя контролировать даже перед лицом живых мертвецов. Опыт ветерана просто так не пропьешь.

— Ладно, это всё дела минувших дней, — встряхнулся сержант и с ожиданием уставился на удивленного Рудина. — Сейчас меня интересует кое-что другое. Раз уж это будущее, то вы, несомненно, достигли разных удивительных достижений?

— Возможно…

— Тогда, вы уже достигли других планет в космосе? — жадно спросил сержант и Владислав не нашелся, что сразу сказать. — У Земли уже есть колонии там?

“Неужели уже в 1941 человечество думало о полетах в космос? Или это странный выверт какой-то другой версии Земли?”

— Да, мы умеем вылетать в космос, но ни о каких достижениях других планет вживую и речи не идёт, — разом разрушил все надежды Титова Влад. — Когда ещё было противостояние Америки и СССР после Великой отечественной, страны пытались ещё что-то делать, а когда СССР распался, то никому больше это было не надо. Максимум, ещё при СССР американцы один раз все-таки сумели добраться до Луны, но на этом всё. Теперь мы, во всем мире, размышляем, какую дурость сделает очередной шоумен, а космос остался где-то позади.

Последнее Влад сказал с горечью. В детстве он с удовольствием зачитывался космической фантастикой. И у знать о том, что всё это никогда не произойдет в реальности, было больно.

— Хреново, — заметил сержант. — Ну, может тогда роботы? Помню, читал где-то в газете, что, вроде бы, в Париже был показан уже наш робот. В2М, кажется. Есть ли у вас железные люди? Я пока что не видели ни одного.

— Максимум, на заводах, — вновь покачал головой Рудин. — И то, это не более чем просто более сложные станки. К тому, о чем мечтали фантасты вашего века, мы, к сожалению, так и не пришли.

— Проклятье! — возмутился Титов. — Хоть чего-то вы вообще достигли? Лекарство? Изобрели ли вы средство от всех болезней?

— Конечно, нет, — с кривой усмешкой сказал Владислав. — Да того, кто посмел бы придумать подобную дрянь, сожгли бы заживо и убили всех, кто с ним работал. Вы представляете себе последствия подобного открытия? Это значило бы, что все остальные лекарства, а значит и их поставщики и производители больше не нужны! Этому бы никто не позволил случиться.

Титов раздраженно хмурился, огорченный описанными перспективами.

— А знаете, Владислав Иванович, — внезапно с неожиданно добродушной усмешкой сказал Титов. — А ведь в глубине души вы социалист.

— Что? — искренне поразился Рудин. — Я? Уж точно нет!

Однако слова мага крови красноармейца ничуть не тронули.

— Я внимательно слушал вас и отчетливо вижу, что вы прекрасно видите тот гибельный путь, по которому идёт капитализм. Вы, должно быть, даже лучше меня знаете весь его чудовищный оскал.

— Да, знаю, — спокойно кивнул Владислав. — Но проблема в том, что я научился в нём жить и пользоваться всеми его благами.

— Мещанский путь, — огорченно покачал головой Титов. — А как же все те, за счёт кого достигается хорошая жизнь элиты и тех, кто ловит крошки с их стола? Ведь блага богачей не берутся из ниоткуда, сначала их надо у кого-то отнять.

“Рудин невольно отметил, что его собеседник довольно неплохо образован в политическом ключе”.

— Это чужие для меня люди. Какой мне смысл беспокоиться о тех, чьи жизни меня не касаются? Вот моя ржаная булочка, горячая прям из печки, чего мне ещё надо? Максимум, я забочусь о тех, кто мне дорог: моих друзьях и семье.