Он как будто хотел дать мне прочувствовать всю мою игрушечность на его фоне. Наслаждался видом моей ничтожности, мнил себя хозяином моей будущей судьбы. А может, лелеял надежды, что я вот-вот, прямо сейчас, рухну на колени и стану его умолять о пощаде? Много ли он перевидал людей в своей жизни?

По поводу людей не знаю, а вот грешников точно познал немало. Поначалу они показались мне уродливыми, мерзкими личинками, торчащими из разверстых наростов на его шкуре, но, лишь приглядевшись, я понял, что это обожженные, угодившие в немилость преисподней души. Отчаянно разевая рты в мольбах о помощи, они тянули руки ко мне, словно я мог хоть чем-то помочь. Взгляд давно утративших жизнь глаз не выражал ничего, кроме бескрайнего ужаса и дикой боли.

Зверь заревел, едва не столкнув меня с опоры своим зловонным дыханием — я тщетно силился закрыться от него руками. Устав ждать моего позорного грехопадения в пучины неизбывного страха, он приподнял кончик хвоста, загремел им, будто погремушкой, прежде чем ударил им по тем развалинам, на которых я пытался удержаться.

Меня швырнуло вниз, приземление же оказалось до беспощадного жестким — все тело отдалось дикой болью. Стиснул зубы, стараясь прийти в себя — ничего, бывало ведь и похуже! Особенно если учитывать, что я все еще не обратился в кроваво-мясное облачко пара и не принимаю лавовые ванны.

Ладонь укололо, пронзило резкой болью — вставая, я умудрился опереться об острый торчащий обломок. Подо мной была крупная часть моста, медленно, но верно уходящая на дно лавовой реки. Кирпич горел, издавая жуткую вонь, змей снова навис надо мной, раскачиваясь из стороны в сторону, будто торжествующая кобра. Мне казалось, что в его чуть приоткрытой пасти я вижу самую настоящую, издевательскую ухмылку.

Облизнул разом высохшие губы, переведя взор с головы чудовища на туловище — и только сейчас заметил странное. То, что казалось мне черными проплешинами выгоревших чешуек, на самом деле было смоляными корковыми наростами.

«Устойчивы к огню, — шепнуло мне ясночтение, подмигнуло и, словно я идиот, добавило: — Не обжигает рук».

Змей если чего и ждал от меня, так точно не того, что, будто обезумевший, сделав несколько шагов назад, я решусь прыгнуть прямо на него. Не привыкший к подобному поведению, он подался назад, но было уже поздно. Я обхватил руками корковый нарост: моя причуда выдохнула и сказала, что она чуточку приукрасила. Черная смоль была если не огненной, то очень горячей. Липкой гадостью она тянулась, норовила осесть на руках. Я же, в свою очередь, искал глазами следующий выступ — что там будет с обожженными руками, мы решим после. Должна же быть у Биски еще одна фляга с этой дрянью?

В случившейся суматохе я как-то позабыл о миниатюрной дочери преисподней. Что с ней стало? Не булькает ли она уже в желудке у этой образины?

Раскусив мою задумку, змей завертелся, как волчок в надежде швырнуть меня вниз. Взревел от дикой злости — ему не должны были противиться, перед ним должны были пресмыкаться. Раскачивая из стороны в сторону усами, будто плетьми, он исторг из пасти тугую струю пламени. Поднимая волны, она пробороздила огненную реку — ошметки лавы, шкворча, оседали на его могучем теле.

На мне горела одежда — я буквально чуял, как начинает полыхать огнем рубаха, как заходится пламенем нижний подгиб брюк, обещая вот-вот перекинуться на сами штанины.

Плевать.

Я прыгнул в очередной раз, карабкаясь наверх, и вдруг почуял неладное. Нарост оказался излишне мягок, покрывая мои ладони гадкой, жгучей дрянью. Я в отчаянии перебирал ногами, ища хоть какую-то опору. Пышущая жаром чешуя предлагала наступить на нее, но я знал, что стоит мне только ее коснуться, как она прожжет не только подошву ботинка, но и саму пятку до костей.

Внезапно меня схватили за рубаху, не дав окончательно рухнуть вниз. Мне следовало бы ужаснуться — мешанина глаз, ртов и ушей взирала на меня с того, что должно было быть на месте лица у любого человека. Грешники, давно сплавленные воедино, цеплялись за меня, будто за последнюю надежду. Не выпускали из рук, не давали упасть. Будто несчастные в самом деле верили, что у меня получится вырвать их из туловища левиафана.

Огненный змей решил, что наша игра подзатянулась. Качнувшись из стороны в сторону, принялся резко погружать свои телеса в пучины жидкого пламени. Меня швырнуло прочь — державшиеся за меня грешники удостоились лишь клока моей рубахи в качестве трофея, сам же я ударился всем телом об еще чудом не дорушенную сваю моста. Не осознавая, что делаю, прилип к ней пальцами, чуя, как сучья сила притяжения самым что ни на есть паскудным образом тащит меня вниз. Я скользил, осознавая, что еще мгновение — и полечу вниз. Оттолкнулся от стены, прыгнул в сторону, уже не веря в собственное спасение, закрыл глаза, приземляясь туда, где меньше всего хотел бы оказаться.

Левиафан принял меня на свой нос, вздрогнул от жуткого удивления. Надоедливая букашка, участь которой давно уже была предрешена, мало того, что противилась, так еще и посмела нагло атаковать. В меня вперились два огромных, склизких, закрытых хрусталью глаза — вот как ему удается сохранять их целостность в магме. Кто бы мог подумать, что местная эволюция сподобится выдумать природные очки.

Адово стекло. Хрупкое. Плохо держат удар…

Дальше я уже не читал, действуя на одних лишь инстинктах. Сжав покрепче кулак, подтянувшись, я диким усилием сделал рывок. Стиснув зубы, я что есть сил зарядил поганцу прямо в глаз.