– Алло, – взял я трубку.

– Привет… – У нее был очень грустный голос. – Слышал? Лешка умер.

– Какой?

Лешка – это было самое распространенное имя в то время, когда я учился, да и сейчас Лешек среди моих знакомых очень много.

– Литвин! – крикнула она.

«Мой братик – Лешка. С кем с коляски вместе патрулировали дачные поселки…» 2 – пропел я про себя.

– А ты знала, что в песне «Легенды» на самом деле поют не про Лешку, а про Левку?

На слове «знала» Аня подняла голову и посмотрела на меня.

– Ты о чем вообще?! – прокричала Танька.

– Да так… Я просто офигел. А от чего умер? Его убили или как?

– Просто умер.

– В смысле «просто»?

– Ну, просто. Говорят: раз – упал, и все!

– Упал, и все, – повторил я. – Офигеть. И что, когда похороны?

– Сегодня в двенадцать.

– Сегодня в двенадцать?

– Да. Он еще позавчера умер.

– Где?

– Дома умер. Просто раз, и все.

– Где сегодня в двенадцать?

– На Центральном кладбище. Будешь?

– Да.

Я выключил телефон. Провел рукой по лицу. Честно пытался заплакать, но не смог.

Для меня он умер лет пять назад. Мы с ним не поругались – просто перестали общаться. Даже не помню почему. Мы были лучшими друзьями, а потом раз – и все прошло. Если бы я его сейчас встретил на улице, то подумал бы, что это какой-нибудь левый чувак. Песню «Касты» «Встреча» 3 помните?..

– Что случилось? – спросила Аня, повернувшись на спину.

– Леха умер.

– Это который…

– Да, он, – оборвал я. Она все равно его не знает, поэтому какая разница.

– О-фи-геть, – произнесла она по слогам и села на кровати. – Думаешь, не рано еще звонить Ленке?

– На фига звонить Ленке?

– Ну, Исмайловым.

– Да не тот Леха, а Леха Литвин. Мой одноклассник.

– А-а, одноклассник… – На ее лице скользнула улыбка. – И сколько ему было?

– Шестьдесят, бл*дь!

– Чего ты материшься?

– Да ничего. Говорю же: мой одноклассник. По-твоему, сколько ему было?

Она задумчиво посидела, потом встала с кровати и направилась в ванную.

Она реально не знает, сколько мне лет?

Я вздрогнул: зазвонил мой будильник. Потом были обычные утренние дела.

Мы встретились с Аней на кухне. Она сделала нам кофе.

– И как он умер? – спросила она, намазывая на хлеб масло.

– Говорят, просто умер, и все.

– Будешь отпрашиваться с работы?

– Самое паршивое, что, если бы его убили, это понятно. Если бы у него была болезнь – это тоже понятно. Но он просто умер…

– Чего понятно? – Она подала мне бутерброд.

– Ну смотри. Если бы он умер, там, от болезни: от рака и всего такого, – это как бы вина врачей. Если бы его убили – это значит, что оказался не в том месте. Если бы он умер от старости, так это вообще понятно… Но он просто умер.

– Тебе важно кого-то обвинить в его смерти?

– Нет. Как же ты не поймешь?.. – Я задумался, жуя бутерброд. – Он умер без причины.

– Тебе что, нужна причина?

– Нет. Зачем ты задаешь такие вопросы? Мне не нужна ни причина, ни что-то еще. Я просто не могу это осознать. Самое интересное: если бы я не знал о его смерти, он ведь был бы для меня жив, так? Кот Шредингера.

– И охота тебе думать о всякой чуши с утра…

– Это не чушь. Это фундаментальный закон Вселенной: если я этого не вижу, значит, этого нет.

– Ты на работу-то идешь или я одна? – Она подошла к раковине.

– Отпрошусь.

Не буду вам подробно рассказывать о звонке начальнику и попытке объяснить, что смерть часто непредсказуема, что я не мог о ней знать заранее и поэтому не мог его загодя предупредить.

Мы встретились на кладбище. Вторая за все время встреча одноклассников.

Нас было немного. Точнее, почти никого. Еще точнее – всего четверо: Игорь, Таня, Костя и я. Остальные то ли не захотели, то ли считали, что Литвин еще жив.

О том, что мы вчетвером ждем покойника, почти все сразу забыли.

– Короче, у меня свой бизнес, и мне нужны замы, которым могу доверять, – говорил Игорь, раздавая нам визитки. – А вам я доверять могу…

Таня рассказывала о своем новом муже. Он работал на стройке, но главное, сочинял и пел свои песни.