Генерал ответил в рифму — образно, но совершенно неприлично. Забродов вздохнул.

— Хотите еще кофе?

— Не хочу я твоего кофе, — ворчливо ответил Федотов. — У меня от него мотор стучит. Насчет аэропорта не волнуйся. Пройдешь мимо контроля, я уже договорился. Ну за дополнительный вес, конечно, придется раскошелиться.

— Тридцать кило! — возмутился Забродов.

— Это была твоя идея, — напомнил генерал. — Не понимаю, на кой черт тебе это надо.

— Долг платежом красен, — сказал Забродов. — Каждому воздается по делам его, понимаете? Пускай прочувствует на собственной шкуре, каково это — быть жертвой террористического акта.

Говоря это, он улыбался, но глаза оставались непривычно жесткими, как будто он сидел не за столом в собственной квартире, а в засаде. Федотов подумал, что давно не видел Илариона Забродова таким, и мысленно посочувствовал незнакомому японцу.

— Ты давай, — сказал он, — собирайся потихоньку. Я, с твоего позволения, пока посижу здесь. Все равно работать не смогу, пока ты не улетишь. Не обращай на меня внимания, ладно? Собирайся.

— Да я уже давно собрался, — ответил Иларион, но все-таки встал. Книжку вам дать? Скучно ведь, наверное.

— Хотел бы я немного поскучать, — вздохнул Федотов. — Да разве ж вы дадите?

— А вы подайте рапорт и ступайте себе на пенсию, — тоном профессионального провокатора сказал Иларион. — Мещеряков давно по генеральским погонам тоскует. Будете рыбку удить, помидоры выращивать, скучать перед телевизором… А когда вашему преемнику от вас что-нибудь потребуется, он вам машину изуродует, сумасшедшую бабу подсунет, хулиганов каких-нибудь на вас натравит, потому что прямо попросить о помощи ему будет неудобно. Неловко, знаете, пенсионера по пустякам беспокоить…

Генерал крякнул.

— Ну извини, — сказал он. — И вообще, это была идея твоего закадычного приятеля. Забродов посмотрел на часы.

— Время еще есть, — задумчиво проговорил он. — Может, наведаться в госпиталь? Перекрыть ему, гаду, кислород, или что там у него… А то, не ровен час, оклемается и еще что-нибудь учудит. Нет, серьезно, от него одни неприятности. Если бы не он, я бы нипочем об этот чертов чемодан не споткнулся. Поедемте вдвоем, а? Вы на стреме постоите, а я его подушкой придушу. Или наоборот.

— Давай свою книжку, — вздохнул генерал и вынул из внутреннего кармана футляр с очками. — От твоего юмора и в самом деле удавиться хочется.

Иларион озадаченно почесал в затылке, прикидывая, какое чтиво предложить генералу, а потом взял с дивана томик японских поэтов.

— Вот, — сказал он, — полюбопытствуйте. Ознакомьтесь с психологическим портретом противника.

Федотов подозрительно оглядел обложку и перелистал несколько страниц.

— Так это же стихи, — сказал он. Иларион пожал плечами.

— Конечно. Причем в довольно приличном переводе. Я вам уже говорил, что одиннадцатое сентября задумал поэт.

— Ты все-таки считаешь, что наш японец имеет отношение к одиннадцатому сентября?

— А вы, товарищ генерал, разве так не считаете? Даже после этой истории с чемоданом? Вы только представьте себе, что могла натворить эта штука, если бы она взорвалась в вестибюле гостиницы „Россия“!

Федотов не спеша водрузил на нос очки и закрылся книгой. Воцарилось молчание, нарушаемое только шелестом переворачиваемых страниц. Воспользовавшись паузой, Иларион навел в комнате порядок, то есть отнес на кухню поднос с кофейной посудой и убрал на место все еще спрятанное под прошлогодней газетой постельное белье.

Потом привезли чемодан. В квартиру его внес Матвей Брузгин, и Забродов понял, что это не случайно: генерал Федотов принял меры к тому, чтобы сузить круг людей, посвященных в эту историю. Наблюдая за тем, как Брузгин протискивается в прихожую, Иларион в который уже раз подумал, как, наверное, хорошо быть простым обывателем. Ходи себе на работу, смотри по выходным футбол, пей пиво и ни о чем не думай. Если ты не полный идиот, все у тебя будет хорошо и гладко, и тебе даже в голову не придет, что вот только что, сию минуту, в каком-нибудь неприметном, забрызганном грязью автомобильчике мимо тебя провезли ядерный заряд, способный стереть с лица земли пол-Москвы. И если даже отголосок чего-нибудь подобного ненароком просочится в газеты, ты только пожмешь плечами и, раздраженно отшвырнув скомканный лист, проворчишь: „Брехня. Надоело…“

Квадратный и приземистый Матвей Брузгин управлялся с чемоданом легко и небрежно, словно тот весил не тридцать килограммов, а три. Иларион даже заподозрил подмену и поспешил с ненужной предупредительностью принять у Матвея чемодан. Подмены не было: проклятая штуковина весила столько же, сколько и вчера, и даже еще больше, потому что спецы из управления упрятали ее в другой чемодан, с виду неотличимый от обычного дорожного кейса.

— Ручка-то выдержит? — подозрительно спросил Забродов, оглядывая пластиковый корпус со всех сторон.