Шрифт:
Заказчица остолбенела от наглости, но ничего сказать не могла. Он и вправду был последним шансом в ее голове.
? Что по оплате? – спокойнее продолжил Винтер. – Я беру довольно много за свои услуги.
? Триста тысяч в течение недели и ещё семьсот тысяч, если будет результат.
Дариус замер.
«Ты, видимо, сильно любишь дочь. На ней твой характер и заканчивается. Колье то какое, черт, как я его сразу не заметил. Богатая ты мама, хоть, скорее всего, и одинокая. Я сдеру с тебя два миллиона, не меньше, бабуля. Поверь.»
? Экзамены через пять месяцев. Работа объемная… – хитро начал Винтер.
? Четыреста тысяч в ближайшие дни и восемьсот за результат. – поняла Татьяна Алексеевна.
? … Наверняка ваша дочь сложный психотип…
? Пятьсот плюс миллион. – с грустью, но уверенно произнесла женщина.
? Обычно я всего себя посвящаю одному клиенту, а есть мне не на что…
? Миллион плюс миллион и ты затыкаешься! – громким шёпотом сказала заказчица.
Дариус вновь опустошил свой бокал, поставил его и улыбнулся.
? Договорились.
Официант подошёл к их столику и подал счёт Винтеру, который уже поднимался из-за стола. Он не растерялся и ловким движением руки легонько кинул счёт на половину стола клиентки.
? Вычтите из первого миллиона. – сказал Дарвин, улыбнувшись. – Рад работать!
? Хорошо. – в недоумении сказала Татьяна Алексеевна. – Только один вопрос. Почему ты… Вы такой? Вам травму нанесли в детстве?
Он остолбенел и отвернул свой взгляд к двери, чтобы никто не заметил волнения на его лице.
«Твою мать. Так нет, стоп, вспомню тяжелые времена дома. Сейчас не время. Приди в себя, ты же Дарвин, черт подери. Приди!»
Винтер повернулся обратно.
? У всех травмы. Конкретно мои, вас волновать не должны. – смотря на потолок сказал Дариус. – Я же не спрашиваю вас о ваших, таких как, например, боязнь активно шевелить руками от нервов.
Юноша ушёл, не оглядываясь, но чувствуя ещё несколько секунд взгляд Татьяны Алексеевны со спины.
«Вот так-то. А то взяли моду, на меня лезть.»
Теперь Малкина была уверена, что два миллиона она отдаст не зря…
IV
Двенадцать лет назад в одной квартире жили три человека: пятилетний мальчик по имени Адриан и его родители, Радек Андреевич и Олеся Егоровна. Семья была очень дружной. Адриан был, наверно, самым счастливым ребёнком на свете. Родители любили его. Все счастье ребёнка разрушил один момент.
Радек работал нефтяником и шесть месяцев в году был на вахте в холодном городе Диксон. В тот вечер он только сошёл с поезда и на такси добрался до своего дома.
Зайдя в свою квартиру, отец услышал сдерживающийся плач. По голосу Радек понял, что слёзы льёт его жена.
Испугавшийся муж прошёл дальше до конца коридора. Коридор был самый обычный – множество комодов, какие-то непонятные для Радека картины (их смысл понимала только Олеся). Большое зеркало выделялось больше всего. Оно висело на левой стене и при входе бросалось в глаза.
Андреевич встал между входами в две комнаты. В комнате слева, на полу сидела, оперевшись спиной на шкаф, Олеся, а в комнате, что справа, на небольшой кровати, покрытой тонким покрывалом, лежал улыбающийся Адриан. Радек тут же подскочил к жене.
? Что случилось родная? – спросил он, поцеловав жену в щёку.
? Привет. – сквозь слёзы отвечала Леся. – Наш сын…
? Что наш сын? – испуганно произнес Радек. – С ним что-то случилось?
? Он… он…
Бедная Олеся обняла своего мужа. Ее язык немного онемел. Она не знала, как произнести то, что она уже отлично сформулировала в голове.
? Ты меня пугаешь… – сказал он, ещё больше испугавшись. – Пожалуйста, объясни мне всё.
Леся поднялась на ноги и чуть отодвинула мужа.
? Наш сын не сказал ни слова с твоего отъезда. – сказала она и вновь заплакала.
? Не смешно! Быть не может! – грозно возразил приезжий муж. – Его же не заткнуть было. Весь день может как радио….
? Ни слова, Радек…
Глава семьи вскочил с пола, пошёл в комнату к сыну и нагнулся к нему почти вплотную.
? Дари, сынок, папа вернулся! – сквозь разочарование радостно сказал Радек.
Ожидая того, что сын сейчас скажет что-то вроде «Привет, папа, я скучал», Радек чуть ли не пустил мужскую слезу. Адриан, ничего не сказав, помахал своему отцу ручкой. Увидев на лице папы некую грусть, Дари обнял его за шею.