Как это вообще возможно?

На полу ее телефон снова зазвонил, она с силой нажала на красную кнопку, чтобы неизвестный вызов исчез, и нашла номер Мунка.

– Холгер слушает.

– Привет, это Миа.

Она отметила, как быстро говорила. Сердце колотилось в груди под черным свитером.

– Все нормально, Миа?

– Я знаю, Холгер.

– Знаешь что?

– Почему он выбрал их. Почему именно этих мальчиков.

– Ты в своей новой квартире?

– Да.

– Какой адрес?

– Инкогнитогата, 12.

– Жди там. Я сейчас приеду. Десять минут.

Фредрик Риис отвратительно себя чувствовал, сидя в комнате для брифов, держа на коленях ботинки и счищая с них кровь влажной тряпкой. Катья, откинувшись на стуле рядом с ним, была в таком же тяжелом настроении. Людвиг, качая головой, развешивал последние фотографии, которые сделала Катья.

– Скверно.

Вздохнув, Гренли повторил то же самое, на этот раз обращаясь к Фредрику с Катьей.

– Скверно.

– Да какого хрена? – вспылила Катья, разведя руками. – Мы же не няньками там были. Мы-то в чем виноваты?

– И все равно скверно, – опять вздохнул Грёнли, надвинув очки на нос. – Ты же знаешь, в каком свете нас это выставляет?

– Чайниками, – буркнул Фредрик, изучив первый ботинок – к счастью, тот наконец был чистым.

– Именно, – сказал Грёнли.

Мунка не было, он только что покинул комнату – нечасто Фредрик видел начальника таким рассерженным, но к счастью, ему позвонили прежде, чем тот окончательно вышел из себя.

– Этот идиот выживет, – проговорила Катья, успевшая переодеться в привычный спортивный костюм. – Пусть пострадает. Ну в конце концов, имей немного уважения хоть. Нафига совать камеру прямо в морду этим несчастным людям?

– Речь не об этом, – продолжил Людвиг. – Он наверняка получил по заслугам. Смысл в том, что там были все СМИ Норвегии, все – от мала до велика. Вы смотрели новости? Они отовсюду. Что скажет Драйер? Она же только и ищет повод, чтобы к нам прицепиться. Ты думаешь, Мунку будут вечно позволять сохранять наш отдел? О нет. Если бы она могла это решать, она бы…

Он провел большим пальцем по горлу.

– Да понятно все, но черт возьми. Мы же были там только, чтобы снимать. За охрану отвечал Мунк, разве нет? Или Анетте. Это не наша вина.

– Я просто говорю. Мунка уже вызвали.

– Куда?

– К нашей дорогой Ханне-Луисе Драйер. По слухам, она хочет забрать у нас дело.

– Тьфу-ты.

– Я серьезно. Так говорят. Крипос уже попросили приготовиться. Вникнуть в дело.

Катья промолчала. Фредрик не знал почему, но после предыдущего расследования она покинула их отдел и некоторое время работала в Крипосе.

– Ладно, давайте не будем об этом сейчас. А сделаем то, для чего мы здесь собрались.

Фредрик надел ботинки и, встав со стула, подошел к стене и показал на снимки.

– Зрители? Как поступим?

И Людвиг, и Катья молчали.

– Ну давайте же. Если дело перейдет к ним, они будут это делать, но пока этого не случилось, мы, чтоб меня, должны делать все, что можем. И да, Катья, я с тобой согласен. Это вне зоны нашей ответственности. Мы что, охранники? Нет, мать их, мы на это не подписывались.

Настроение у Катьи чуть смягчилось, и она поднялась с места.

– Людвиг, это все снимки?

– Все, что мне прислали, да.

– Ладно, с чего начнем?

Людвиг пожал плечами.

– Может, с них? С прессы? Фотографов? Могу со всеми связаться. Переслать фотографии во все редакции. Вычеркни своих журналистов. Фотографов. Проверь, не появился ли кто-то, о ком не было заявлено.

– Хорошая идея, – заметил Фредрик.

– Но черт, это займет недели.

– Да нет, может, пару дней, а что еще остается?

– Ладно, – ободряюще сказал Фредрик. – Начнем с этого. Сколько их там? Человек пятьдесят? Не так уж много времени это займет, боже, да я за час могу вычеркнуть половину.

– Я ставлю на эту группу. – Катья показала на другое фото. – Но с чего, черт возьми, начать?

Гости. С цветами, мягкими игрушками и фотографиями. Скорбящие, кому не хватило места в церкви.

– Ну, начнем так, – сказал Людвиг, доставая из кармана ручку, и подошел к фото.

– Дети и женщины. Вычеркиваем, верно? Это будет… процентов шестьдесят? Что остается? Сорок процентов мужчин. А если из них убрать подростков и молодежь, что останется? Навскидку, человек двенадцать-пятнадцать? С этим можно работать, как считаешь, лучик света?