Ева тихо всхлипнула, а я снова поцеловал. Нежно, мягко, вкладывая в этот поцелуй все то, что сказал. Она обмякла и позволила себя ласкать, медленно и нежно смаковать вкус и мягкость своих губ.

– Давай полежим, тебе надо поспать.

Уложил своё сокровище на себя, накрыл нас лёгким пледом и укачивал её, как ребёнка, целуя в волосы. Последние судороги прошли через тело бывшей жены и вскоре она заснула. А я продолжал гладить её спину, чувствовал размеренное дыхание у своей шеи и надеялся, что всё будет хорошо, ведь я не врал, я сделаю всё чтобы сдержать своё слово.

Еве не обязательно было знать, но скоро мне придётся уехать. Сообщение отца о поджоге нескольких складов только усилило мой страх перед будущим. Пока моя семья будет далеко, я должен сделать всё, чтобы они вернулись в абсолютно безопасный дом.

Ева

Приступов у Егора больше не было, а спустя несколько дней прошла и слабость. Следующая процедура была назначена ровно через неделю. Доктор Кёлер установил точный интервал введения препарата, обуславливая это тем, что первый ввод слишком ослабил иммунитет ребёнка.

Егор еле уживался в палате и всё чаще капризничал, требуя разнообразия. Его уже не радовали игры с папой, мои сказки и наши с ним песенки. И я уже не знала, что такое придумать, чтобы его развлечь и самой не сойти с ума. Но хуже всего становилось к вечеру. Малыш засыпал поздно, а с ним и я, но буквально через час мой сон исчезал как дымка на рассвете.

Каждую ночь, после того страстного утра и признания Абрамова, я лежала без сна и разрывалась на части. Мой мозг боролся с сердцем, а масло в огонь подливало жаждущее ласк тело. Моё тело будто пробудилось от комы, снова познав сладость предвкушения феерии и последующего взрыва в оргазме. И это мог дать мне только он, тот, который каждую минуту был рядом и сводил с ума.

И я срывалась, шла к нему, зная, что он не спит, а также как и я сходит с ума от желания, но держит обещание, не давит. И тогда мы сходили с ума вместе, без лишних слов ласкали друг друга до одури. И в те минуты я ни о чём не жалела, любила ещё больше, забывая все обиды… А потом молча уходила к сыну. Днём мы делали вид, что ничего ночью не было, отдавая каждую минуту, каждую частичку себя нашему малышу.

– Ев, так дальше невозможно.

– Глеб, не надо, – я попыталась встать, опираясь ладонью о его грудь. Он не понимал, что мне было до сих пор тяжело. Сердце только сейчас начало стучать ровнее, залечивая старые раны. Мне и вот так было хорошо.

– Ты опять хочешь убежать. Не отпущу.

– Абрамов, пусти, Егор проснулся.

– Нет, тебе показалось.

Он сжал меня до хруста в костях и уткнулся в волосы. Ни двинуться, ни вздохнуть.

– Мне надо будет скоро уехать.

– Почему?

– Необходимо моё присутствие, отец один не справляется.

Выгнув бровь, попыталась посмотреть на Глеба, так чтобы он не только слышал моё удивление, но и видел.

– Ты сейчас точно про своего отца говоришь?

– Самому тяжело в это поверить, но это так. Мирзоев объявил нам войну, вчера был совершён рейдерский захват складов, охрана отбила нападающих, но сгорело несколько машин, нанесён значительный ущерб.

– С ума сойти, я думала девяностые прошли…

– Ты многое не знаешь и пока не должна.

Хватка Абрамова ослабла, и я смогла полной грудью втянуть себя воздух. Плохое предчувствие проползло по позвоночнику, холодной рукой подбираясь к вискам, стискивая голову.

– Страшно звучит.

– Прости, не так выразился. Но что хорошо, так это то, что пока я не разгребусь со всем этим дерьмом, вы будете далеко и в полной безопасности.

– Глеб, ты пугаешь.

– Чёрт…

Какой самый лучший приём, чтобы изгнать плохие мысли и страхи из головы? Правильно, начать нагло ласкать, возвращая в мир страсти и похоти, что и сделал Абрамов. Я снова плавилась и горела, а он брал и дарил.

***

– Ну как вы? Вчера ждала звонка.

Краска стыда поднялась до кончиков ушей, и я отвела взгляд от экрана телефона. Как объяснить маме, что весь вчерашний день был посвящён Егору и моему бывшему мужу? Завтра утром у Абрамова самолёт, и он говорил правду, в которую верится с трудом.

– Всё хорошо, мам. Егору уже лучше, крепко спит по ночам, показатели лейкоза нормализуются и стабилизируются. Но я никогда не забуду ту ночь.

– Слава богу. Я вся извелась, – мама прищурила глаза, внимательно всматриваясь в экран. – Не пойму, это видео барахлит или у тебя синяк на шее.

Быстро сменив угол обзора, попыталась скрыть улыбку. Глеб ночью перестарался и сейчас отрабатывал наказание – гулял в парке с сыном, давая мне последнюю возможность побыть одной и в полной тишине.

– Это свет так падает. Ты сама как?

– Всё хорошо, скучаю по вам страшно.

– И мы скучаем. Через пару недель, если всё будет хорошо, вернёмся в Ростов, а, потом, наверное, домой.

– Доча, всё будет хорошо, по-другому и не может быть.

– Только в это и верю.

Мама несколько раз спрашивала про отношения Егора и Глеба, и я честно, как есть, рассказывала всё до мельчайших подробностей. Но стоило только ей один раз спросить про мои отношения с бывшим мужем, как у меня ком в горле встал. Знаю ведь, что мама не осудит, всё поймёт, поддержит, но не могу. Мне самой надо было в себе разобраться. И это как раз самое сложное.