Услуга

«Границы между жизнью и смертью нечто неопределенное и смутное.

Кто скажет, где кончается одна и начинается другая?»

Эдгар Аллан По.

– Зря мы, Элька, сюда приехали, – Эва нервно передёрнула худенькими плечами, ощущая неприятные холодные мурашки, бегущие по спине. Она поправила шлейку сарафана, тут же сползшую снова, как только рука опять легла на руль велосипеда. Противные нервные мурашки появлялись после каждого взгляда, брошенного на тёмные окна бежево-белого трёхэтажного здание пустой школы. Авантюра, придуманная старшей сестрой, ей была не по душе.

– А ты разве не соскучилась по школе?

– Соскучилась, – Эва снова взглянула на мрачное здание. – Но это не повод приезжать сюда. Дома спокойнее.

– Боишься «серых»? – ехидно произнесла Элеонора, заглядывая сестре в глаза.

– Боюсь, – призналась Эва. Её голос звучал страхом и вызовом. – Пошли отсюда, Эль.

Эра сидела на детском сидении, надёжно прикрученном к раме велосипеда старшей из сестёр, и в молчании переводила взгляд с одной девочки на другую. Причудой отца, его дочери носили имена, начинавшиеся с буквы «Э»: Элеонора, Эвелина и Эра. Элеоноре, старшей из них, было четырнадцать. Эра, всеобщая любимица, две недели назад перевалила через пятилетний рубеж. Эвелина была на два года младше Эли. Она постоянно и во всём соревновалась со старшей сестрой, стараясь быть быстрее, сильнее, умнее её. Но побеждать сестру получалось редко. Чтобы быть отличной от своей сестры максимально, Эва даже имя своё невзлюбила, ведь оно начиналось на такую же, как у старшей сестры букву. Она откликалась только на имя Лина, притворяясь глухой, когда её звали Эвелина, или Эва. Но, не смотря на почти непрерывное противостояние, старшую сестру она любила и старалась разлучаться с ней как можно реже.

– А может, там нет никаких «серых»? Если бы они в школе были, это стало бы известно всему Глуску, – с напускной бравадой заявила Эля. – Зато в буфете или столовке могли остаться консервы.

Эвелина зажмурилась и рефлекторно сглотнула набежавшую слюну, моментально наполнившую её рот от одного упоминания о консервах. «Пусть это будут любые консервы, всё равно они несравнимо вкуснее, чем стряпня из общественной столовой», – подумала она. Мысль о консервах победила страх.

– Велосипеды тут оставим? – спросила она сестру.

– Нет, возле крыльца. Прислоним их к стенду рулём к калитке. На всякий пожарный. И калитку закрывать не будем.

Школа стояла в отдалении от полупустого посёлка на небольшой возвышенности. За школой лежал сглаженный временем в пологую низменность овраг, прозванный жителями Глуска Глубокой долиной. За Глубокой долиной начинался густой, труднопроходимый лес. Через лес, к трассе Бобруйск-Слуцк, шла неухоженная, вся в рытвинах и выбоинах асфальтированная дорога. Дорогу разрушило не время, а танкетки, появлявшиеся в посёлке последнее время довольно редко. Танкетка, выполнявшая роль общественного транспорта, последний раз приезжала в Глуск прошлым летом. В своей тесной утробе она привезла новую учительницу – молодую и наивную девушку с зелёными глазами.

Полупустой посёлок за спинами девочек был погружён в тишину редкого выходного дня. Не так уж и часто выпадали дни, когда все жители посёлка отдыхали от повседневных забот, но всё же такое случалось. Даже мотора патрульной машины, обшитой листами стали, не было слышно. Обычно её передвижение легко было отследить издалека, ведь на ухабах машина гремела, как пустая бочка.

Девчонки приехали к школе на двух велосипедах. К стенам школы они шли пешком. Тротуар, ведущий в горку, хоть и зарос местами чахлыми пучками травы, был цел. Толкая велосипеды рядом с собой, сёстры пристально всматривались в окна школы. За окнами не было видно ни серых лиц, ни силуэтов человеческих тел. И не мудрено, ведь школа была построена так, чтобы солнечный свет падал в классы на протяжении всего учебного времени, а «серые» не любили солнца.

Тишина вокруг, медленно приближавшаяся громада школы, солнце в зените, отсутствие мало-мальского ветерка, всё вместе производило гнетущее впечатление абсолютного запустения, но девочки шли вперёд, гонимые упрямством и показушной смелостью. Элеоноре тоже было страшно. Девочка и рада была бы повернуть назад, но терпеть издёвки Эвы, если она изменит своё решение, Эля не собиралась.

Остановившись перед главным входом в здание, девочки внимательно рассмотрели пыльные стёкла тамбура.

– Ну что? Пойдём? – Эля сняла с сидения Эру, поправила на ней сарафан, взъерошила сестре каштановые кудряшки и спросила, глядя в невинные глаза. – Поищем себе вкусняшку?

Маленькая Эра доверяла Элеоноре во всём. Не колеблясь. Для неё Эля была авторитетом непререкаемым. Она согласно кивнула головой, отчего непослушные кудри тут же закрыли ей половину лица. Повторным кивком головы малышка отбросила волосы в сторону, после чего вложила ладошку в пятерню Эли. Каждый раз, когда Эра доверяла Эле свою ладонь, в груди старшей сестры возникало, по её собственному выражению, «щипательно-тёплое настроение».

– Может лучше с заднего входа? Он к столовке и буфету ближе, – предложила Эва.

Предложение было дельным, но старшая сестра не собиралась соглашаться с младшей, не поартачившись хоть немного. Однажды она неосмотрительно быстро согласилась с Эвелиной и была вынуждена целую неделю терпеть её ехидство. Эля наморщила лоб, имитируя бурную мыслительную деятельность, отчего её красивое личико смешно скривилось. Ответ, последовавший за этой мимической сценкой, был результатом упрямства, а не здравомыслия.

– Нет, зайдём здесь. Лучше было бы с центрального входа войти, но центральный ещё со школьной поры закрыт, – и чтобы быть более убедительной, добавила. – К тому же, тут калитка открыта, а там ворота заперты. Если что, придётся удирать вдоль школы, а это не самый лучший вариант.