Он раздраженно бросил трубку на рычаги.

– Второй день уже, – сказал он.

– Что? – спросил Сорокин и почему-то переглянулся с Мещеряковым.

– Какая-то сволочь квартиру прозванивает. Поймаю – убью.

– Ты каждый раз ему представляешься?

– Да нет. Сегодня, пожалуй, впервые. А что?

– Точно впервые? Ну, тогда звонить больше не будут.

– Рассказывай, Сорокин, – потребовал Илларион, – что опять твои подопечные учудили?

Сорокин тяжело вздохнул и беспомощно оглянулся на Мещерякова.

– Ну, вот как с ним разговаривать? – пожаловался он. – Ничего от него не утаишь.

– Давай, давай, – ободрил его Мещеряков. – Сам заварил, сам и расхлебывай.

Сорокин снова вздохнул. Илларион молча смотрел на него, рассеянно вертя в пальцах рюмку. Мещеряков почему-то принялся вдруг разглядывать потолок.

– Потолок у тебя красивый, – сказал он ни с того ни с сего. – Сам делал?

Илларион промолчал, по-прежнему глядя на Сорокина.

– Короче говоря, – сказал Сорокин, – позавчера в своем кабинете ударом ножа в спину убит старший лейтенант Стеблов.

– Какой еще Стеблов? – не понял Илларион.

– Ну, тот усатый участковый…

– Архипыч? – Илларион сильно подался вперед. – Как это случилось?

– У него забрали пистолет. По виду – типичное нападение с целью захвата оружия. Следов борьбы никаких. Видели двоих – здоровенного блондина и майора милиции. Видимо, майор отвлекал, а блондин подоспел сзади с ножом. Приехали они на «форде» с московскими номерами. «Форд» числится в угоне.

– Что-то чересчур сложно, – сказал Илларион. – Слишком много телодвижений из-за одного пистолета. И московские номера…

– Вот именно, – согласился Сорокин. – Сдается мне, что охотились они за информацией, а пистолет – для отвода глаз.

– Какую же информацию мог им дать сельский участковый?

– А ты как думаешь? Дай волю фантазии.

– Ты хочешь сказать, что они искали меня?

– Я хочу сказать, что они тебя уже нашли.

– Так… Слушай, я все как-то забываю тебя спросить: а что у тебя с тем делом?

– А ничего. Сидит, понимаешь, сволочь, по шею в ворованных баксах и смеется прямо в лицо, а мне его зацепить не за что.

– Да, полковник, зацепки твои я.., того…

– Было дело. Да я не в обиде. Ты большое дело сделал, капитан. Только вот как этого гада зацепить, ума не приложу.

– А кто такой?

– Директор того самого завода. Летов Игорь Николаевич. Я так понимаю, что он-то тебя и ищет.

– Что?! Он? Собственной персоной?

– Да нет! За его деньги можно и нанять кого-нибудь.

– Интересное кино, – Илларион встал и прошелся по комнате, трогая мебель.

– Я могу выделить охрану, – сказал Сорокин.

– Ой, – откликнулся Илларион.

– В конце концов, наши ребята тоже могли бы подежурить, – осторожно предложил Мещеряков.

– Как трогательно, – сказал Илларион, и Мещеряков увял. – Какая забота, полковники! Вас самих не тошнит? С чего бы это вдруг? Охрана ваша мне не нужна. Вы мне лучше скажите, откуда этот ваш Летов про меня узнал.

– Возможно, ему намекнули, – сказал Сорокин.

– Вот как? Намекнули… Кто же, если не секрет?

– Не секрет. Я ему намекнул.

– В общем-то, я так и думал. Ясное дело: его надо было выманить из норы. На живца, так сказать. Только почему ты, Сорокин, прямо ему не сказал: так, мол, и так, вот тебе фамилия, адрес и фотография, иди и возьми его, если ты такой крутой…

Ну, позвонил бы мне, предупредил… И на коньяк не пришлось бы тратиться, и Архипыч был бы жив.

Всего-то полгода ему до пенсии оставалось…

– Зря ты так, – тяжело играя желваками, сказал Сорокин. – Кто же знал, что эти сволочи старика не пожалеют? В толк не возьму, зачем они его убили.

– Ты еще скажи спасибо, что не пытали. Видно, нашелся среди них один умный, догадался начальством прикинуться, не поленился. А могли бы просто включить утюг.

– Ну, понес, – протянул Мещеряков.

– На войне как на войне. Архипыч твой, между прочим, тоже погоны носил.

– У-ух-х, полковники, – сквозь зубы сказал Илларион и сильно ударил кулаком по укрепленному на стене спилу старой липы, служившему мишенью для метания ножей. – Что же это вы делаете, а? И, главное, как спелись… Будто всю жизнь вместе. Быть вам депутатами, не иначе.

– Опять оскорбления, – поморщился Мещеряков. – Тебе не кажется, что ты много себе позволяешь? Слишком много ты нянчишься со своей хваленой совестью, Забродов! Есть такое слово – долг.