Шрифт:
Но что-то было не так. Именно поэтому я не торопился уничтожать этих уродов. Нет, сейчас еще не уродов, ими они станут через много лет, когда пропустят сквозь себя множество черной магии. Но суть в другом. Меня останавливало чувство неправильности. Так бывает, когда совершаешь нечто и понимаешь, что так быть не должно.
Бред какой-то! Да, реальный мир довольно странное место, порой противоречивое. Черное здесь может быть с десятками оттенков, как и белое. Но сейчас-то что думать? Это тошкены, оскверняющие само понятие магии. Я же, напротив, колдун на другом конце этого спектра. Мы враги!
По вискам потекла струйка пота. Сердце бешено стучало, челюсть болела от нестерпимого сдавливания. А внутри разгорался огонь жгучей злости. Дар мощным потоком бурлил во мне, грозясь излиться наружу. Только и ожидая едва уловимого знака, который можно будет считать за отмашку.
И именно в этот момент Падшие изумили меня. Казалось, что теперь вообще вряд ли что-то может удивить в этом мире. Но у этих ребят получилось.
Не сговариваясь, не издавая ни звука, Падшие стали медленно опускаться на колени, прижимая ребро правой руки к голове.
Несколько секунд назад мне казалось, что мы готовы разорвать друг друга на части, а теперь мы очутились еще в более странном положении. Они стоят на коленях, прижимают руку к голове, а своими черными взглядами прожигают землю у моих ног.
— Вы это… вы чего? — решил я, что самое время наладить коммуникацию.
На мгновение показалось, что подул легкий ветер. Северный, с кладбища. Постепенно пришло понимание, что на своих крыльях он принес тихий повторяющий шепот разноголосий.
— Принимаем твою волю.
— Принимаем твою волю.
— Принимаем…
— Встаньте! — приказал я. И Падшие повиновались.
Он фантастичности происходящего по спине пробежали мурашки. Меня только что послушались тошкены? Что это было?
Я даже ущипнул себя, проверяя, не сон ли? Боль почувствовал, след на руке остался. Блин!
Теперь уничтожить их стало еще сложнее. Это как зарезать поросенка, который ест из твоих рук.
— Что вы тут делаете? — спросил я.
На этот раз многоголосия не было. Тошкены неторопливо поглядели на одного из своих, а тот ответил, не разжимая губ.
— Живем.
Его ответ жутко разозлил меня.
— Живете! Жить могут лишь живые!.. Сюр какой-то. Почему вы меня слушаете?
И вновь поднялся ветер.
— Принимаем твою волю!
— Принимаем твою волю!
— Каши, видимо, мы с вами не сварим. Мне кажется, что я об этом жутко пожалею, но… Но вам надо уйти.
— Принимаем твою волю!
— Принимаем твою волю!
— Принимаем твою волю!
— Уходите подальше отсюда, чтобы больше не пересекаться с людьми. Чтобы они вас больше не видели. И еще кое-что. Вытяните правую руку.
Падшие послушно выполнили мое требования, заставив внутри опять все сжаться.
Я создал Лезвие и довольно ловко провел им между тошкенов. На землю от каждого Падшего упал указательный палец. Как я и думал, боли они не почувствовали. Маленький бонус быть мертвым. Ну, если их состояние можно таковым назвать. Я поднял трофеи и повторил еще раз.
— Уходите. Идите и не оборачивайтесь.
Обжигающий своим холодом ветер вновь принес мне слова про принятие воли. А после Падшие стали медленно удаляться, оставляя меня в легком состоянии шока. Я до сих пор не понимал, что именно сейчас произошло.
Глава 4
— Вот, — выложил я на стол перед Ситниковым указательные пальцы Падших.
— Предупреждать надо, — сморщился генерал-губернатор, отодвигая чашку чая. — Я же ем.
Я пожал плечами. Пришлось бы долго ждать. В этом смысле Ситников был почти как Винни-Пух — всегда не прочь немного подкрепиться.
— Почему пальцы? — спросил он.
— Я решил, что нет смысла тащить сюда сульфары. Все равно потом придется от них избавляться.
— Это да, — согласился генерал-губернатор. — Ну ладно, убери отсюда эту гадость. И садись, в ногах правды нет.
— В заднице тоже правды немного, да и насиделся уж.
Собственно, вместо ягодиц у меня сейчас был один сплошной синяк. Потому я и отказался от предложения.
— Как нашел их?
— Соединил пару заклинаний высшей магии. Вышло не сказать чтобы блестяще, но сработало. Эти Падшие вас больше не побеспокоят.
— Все поражаюсь, Николай, как у тебя все ладно всегда выходит. Люди над проблемой могут несколько месяцев биться, а ты приходишь, раз — и готово.
— Может, все дело в том, что над проблемой надо не биться, а решать ее, — пожал я плечами. — Люди любят все невероятно усложнять.