— Да кто же его знает, — пожимаю плечами, а сама глаз оторвать от прошедших мимо не могу.

Почему меня это так задевает?

— Да ладно? — хмыкает Лена. — Тебе же он нравится. Чем?

— Да нет, — отворачиваюсь от парочки. — Не нравится. Уже нет, — закусываю губу, чтобы не показать накрывших меня эмоции.

А ведь сегодня четверг и нам еще идти к Федору Ивановичу. Еще целый вечер терпеть его присутствие.

Я чувствовала, как на меня поглядывают одноклассники. Пару раз пересекалась взглядами с Леной, но она пожимает плечами. Я не понимаю, что случилось. Но ощущение, что случилось.

Уроки проходят как обычно. Отвечаю на вопросы преподавателей. После четвертого идем с Калининой в столовую. По пути меня перехватывает Ирина Васильевна.

— Задержу тебя на пару минут, — зовет меня.

— Конечно, — ничего не подозревая, соглашаюсь.

Мы поднимаемся в кабинет биологии.

— У меня как раз нет урока, — говорит учительница и прикрывает за нами дверь.

Садится за стол, листает учебник. Я же стою и жду. Сердце от волнения заходится.

— Что вы мне хотели сказать? — спрашиваю я.

Ирина Васильевна поднимает на меня взгляд и смотрит пару секунд не отрываясь.

— Ты хорошая, прилежная ученица. Ты мне очень симпатична. Я не выделяю кого-либо из своих учеников, которые мне как дети. Вы все для меня одинаковые. Но хочу с тобой поговорить о… — она замолкает, подбирая слова.

— Вы так начинаете, будто что-то страшное произошло, — хмыкаю я, опускаясь на ближайший стул.

— Надеюсь, что нет. В общем до меня дошли слухи про тебя и Гусева, — начинает говорить учительница.

— И?

— Не знаю, кто распускает их. Но суть в том, что вы с ним находитесь в очень тесных отношениях. Будто ему хватило и раза, после чего он тебя отшил, — выдает она. — Это конечно ваше дело, но… ты девушка и… — она замолкает, поджав губы.

Окатывает жаром от макушки до пяток. Щеки заливает краской. Стыдно за такие слухи, хотя это чистой воды бред.

— Серьезно? — переспрашиваю, не веря в услышанное. От шока в ушах гул и сердце тарабанит так, будто выпрыгнуть готово.

— Как есть.

— Но когда хоть успели то? — непонимающе развожу руками. — Он вчера первый раз подсел к нам с Леной в столовке. Потом прицепился, чтобы проводить, но я его отвадила. И в итоге вот… — смотрю на женщину удивленно.

Нет, я даже обидеться не успела. Потому что ну это максимально неправдоподобно. От слова совсем.

— Так и говорят, что все слишком быстро произошло. Вот тебе и репутация.

— Ничего не было, Ирина Васильевна, — подхожу к учительскому столу. — Бред. Выдумки больного, — потом подумав, меня осеняет. — Так он меня за отказ так решил разрекламировать, — выдыхаю.

— Тогда мне нужно с ним переговорить. Иначе я не знаю, как это назвать, — поднимается со стула. — Ты же правду говоришь, да, Алиса?

— Вы мне не верите? — удивляюсь.

— Верю, — кивает и мы выходим из кабинета.

Меня Ирина отпускает в столовую. Говорит, что пока поговорит с его классным руководителем и там уже будут решать, что делать дальше.

Я захожу в столовку, взглядом нахожу Лену, прохожу к столу и плюхаюсь на лавку.

— Я тут такое узнала, — выдает она, придвигаясь ко мне и оглядывается.

Я тоже сканирую присутствующих взглядом. Натыкаюсь на троицу. Фомина, Кондратьева и Ермолаева.

Парни, будто почувствовав, что за ними наблюдают, обернулись. Я быстро отвожу взгляд.

— Кажется, что это теперь знают абсолютно все, — вздыхаю, упираясь лбом в руки.

— Так ты знаешь? Поэтому тебя Ирина звала? — вскидывает брови, во взгляде появляется жалость.

— Что я с Гусевым… — морщусь.

— Угу, — вздыхает. — Вот же козлина! И что теперь будет?

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Слово не воробей, да? — хмыкаю.

Ни есть, ни пить не хотелось. Неприятное ощущение поселилось в груди. А еще разочарование. В людях. Думала это утро просто обычное не удачное. То колготки, то Ермолаев. А теперь еще и Гусев. Каждый из парней что-то хотел сказать своей выходкой. Только я не телепат, мысли читать не умею.

— Надеюсь, что классная заставит его признаться в том, что оговорил тебя, — в сердцах произносит Лена.

— А толку? Н скажет он. И что? Кому надо поверили, кому надо не принял изначально всерьез этот бред, — заключаю я.